Книга Время ветра, время волка, страница 58 – Каролина Роннефельдт

Теперь нельзя было не проникнуться опасениями Карлмана.

— После совета в «Старой липе» Одилий настороже, как никогда прежде, – сказал он, не отвечая на ее вопрос.

Хульда окинула комнату тревожным взглядом, словно за одним из углов могло что-то таиться.

— Пойдем наверх, – сказала она. Ей хотелось увидеть Бедду, а заодно и немного успокоить Карлмана, держа его поближе к себе.

Карлман повел ее по крутым ступеням на второй этаж, где уже давно поселился с матерью, – к двум комнатам, расположенным друг напротив друга, окна которых выходили во двор. Одна из дверей была наполовину приоткрыта, и сквозь щель в небольшой коридор проникал тусклый свет. Еще до того, как они с молодым квенделем переступили последнюю ступеньку, в нос Хульде ударил резкий запах незнакомых трав. Вероятно, Одилий получил редкие лекарства и благовония из волшебного сада хранителя моста. Однако Хульда почувствовала в странных парах, витавших в воздухе, кое-что еще. Ощутила нечто горькое и затхлое, незнакомое и в то же время родное, отчего отшатнулась, как живые отшатываются от мертвых. И тут она поняла, что смерть Бедды уже совсем близко и тень ее понемногу опускается на уютный домик Одилия.

Словно в ответ на эти мысли снова закричала сова, глухо, как будто устроилась на соседнем дереве.

— Священные грибные кольца, сохраните нас! – тихо воскликнула Хульда.

В дверном проеме появился старик Пфиффер и вопросительно посмотрел на обоих. Вид у него был усталый и измученный, таким соседка еще никогда его не видела.

— Я пришла, потому что услышала ее, – заикаясь, пролепетала Хульда, и ее взгляд упал на койку за спиной Одилия. Там лежала Бедда, безмолвная и смертельно бледная. Ее изможденное лицо словно само превратилось в маску.

— Совушка, – сказал старик Пфиффер и кивнул. Он не стал отрицать, что между приходом Хульды, совой и состоянием Бедды есть связь. Потом, приложив указательный палец к губам, разрешил войти.

С порога Хульда завороженно уставилась на маску рядом с ужасающим лицом Бедды – образ двух лик навечно запечатлелся в ее памяти. Большая, словно луна, страшная кабанья голова висела, почти полностью закрывая окно, над больной, чьи черты стали восковыми, и смотрела в ночь светящимися глазами: на подоконнике перед ней горела свеча. Хульда видела маску только с обратной стороны, но все равно казалось, что та глядит на нее, как собственное перевернутое, искаженное отражение. А разве не были таковыми все их лица, той ночью отмеченные печатью тревоги, тщетных трудов, страха, отчаяния и неминуемой смерти?

Внезапно больная открыла глаза. Они глубоко запали и мерцали лихорадочным блеском. Карлман сразу же оказался рядом с матерью, Хульда тоже осторожно подошла, а старик Пфиффер остался у изножья кровати. Бедда медленно повернула голову и посмотрела на сына так бесстрастно, что Хульда засомневалась, узнает ли та его. Немигающий взгляд Бедды обежал комнату. Кого бы она ни искала, здесь, похоже, его не было.

— У-у-ух! У-у-у-у-ху!

Снова раздался крик совы, теперь уже совсем близко, как будто птица летала вокруг дома. Хульда закрыла рот рукой, чтобы не расплакаться. У Карлмана, стоявшего на коленях у кровати матери, текли по щекам слезы.

— У-у-ух! У-у-у-у-ху!

— Я иду, – прошептала Бедда.

Незадолго до полуночи Гортензия проснулась от неприятного сна. В последнее время после злосчастного путешествия в Сумрачный лес такое бывало часто: покой пропал. Ей до сих пор виделись жуткие тропы, по которым она прошла вместе с остальными в Волчью ночь, и некоторые ужасы Гортензия переживала так ярко, словно воспоминания о них решили остаться навсегда.