Книга Время ветра, время волка, страница 202 – Каролина Роннефельдт

— Надо немедленно вернуться и спасти остальных, – выдохнула Гортензия, как только все спутники воссоединились.

В красном мерцании пламени троих, прибывших последними, окружало холодное сияние масок: Звентибольда и Хульду Гортензия упорно подталкивала перед собой – те не желали никуда идти, до сих пор не оправившись от удара молнии.

Старик Пфиффер в отчаянии покачал головой – за их спинами рухнул первый дуб, словно подтверждая, что возвращаться некуда. Раздались полные ужаса крики. Многие квендели искали на большой площади родственников и друзей, прочие стояли неподвижно, оцепенев от страха. Зловещих созданий, завладевших Маршем колокольчиков, не было видно, но надвигалась новая беда.

— Из-за этой бури загорится весь Баумельбург, если искры долетят до крыш домов, – сказал Одилий, с трудом вставая на ноги. Он поднял глаза к небу, и деревянная морда кабана окрасилась в ржаво-красный цвет. – Во имя громового гриба, когда же беспокойное небо наконец смилостивится и разверзнется, раз уж они угрожают нашему Холмогорью? Дождь, град, снег – что угодно, лишь бы предотвратить худшее! – кричал старик Пфиффер, обра- щаясь к безжалостному ветру. Затем он умолк и лишь громко всхлипнул.

Буря развернулась и вынесла из горящих дубов целый рой огненных светлячков. Они пронеслись по площади и охватили четырех тряпичных кукол на шестах. Огоньки вгрызлись в скомканную старую одежду и быстро пробили себе путь в соломе. Куклы загорелись жарким пламенем, и во тьму поднялись четыре новых снопа искр. Квендели не справились – не смогли сами спалить злых зимних духов, и теперь зима шла с куда более страшными союзниками, чем лед и снег.

— Смотрите, там, наверху! – простонала Хульда, указывая на летящие по небу облака. – Ох, святые трюфели, теперь все кончено!

Остальные, не услышав страха в ее голосе, запрокинули головы, едва ли веря, что их ждет нечто худшее. На мгновение им показалось, что они смотрят в далекое темное зеркало, в центре которого отражается большая площадь Баумельбурга, объятая пожаром.

Потом они поняли, что перед ними красная луна. Словно зловещий фонарь, она висела высоко над горами в шапках облаков, и казалось, что разрушительная зимняя буря, обрушившаяся на измученную землю, не имела к ней отношения. И все же именно ее обманчиво розовое сияние оставило на скалистых гребнях кровавый отпечаток. Сейчас туда приближалась процессия теней.

Поначалу их можно было принять за облака, которые беспрестанно гонялись друг за другом по небу, а потом таяли, прежде чем удавалось рассмотреть их причудливые формы. Однако на самом деле облака не исчезали, а приобретали все более ужасные очертания, покуда рев и вой становились совсем невыносимыми. Звук был чужеродным, гортанным, и доносился он из жутких пастей с острыми зубами.

Призраки посвящали охотничью песню кровавой луне, но не только ей. Легкие тела поднимались и опускались в бешеных прыжках. Это была стая, в которой бок о бок неслись волки и другие жуткие обитатели тьмы и ночных кошмаров. В лишенных плоти черепах ярко светились глаза, во многих – только один глаз. Стаями пролетали черные птицы – путь от горящих дубов был долгим, но теперь вороны достигли небес и объединились с себе подобными.

Свора четвероногих бежала с охотниками и теми, кто шел следом, – с призрачными воинами в бледных доспехах. Они шли длинными пружинистыми шагами – белые, как кости мертвецов, живые тени тех, кем когда-то были. Выходцы из великих и малых народов, из глубин времен, восставшие из небытия, с хлипким оружием в руках. И все же, стоило им спуститься с небес к живым, переступить границу теней, и клинки эти, рассекая плоть, делались остры и жестоки.