Книга Время ветра, время волка, страница 130 – Каролина Роннефельдт

— У меня такое ощущение, что мы уже достаточно задержались в пути из-за упрямого кузена Звентибольда, – высказалась Тильда. Эти слова явно дались ей не без труда. – Разве мы едем на Праздник Масок не ради Карлмана, кроме всего прочего? Его дядя мог бы и вспомнить об этом, когда сбежал среди ночи!

— Не вижу смысла давать право голоса тем, кто только недавно вылез из-за печки, дорогая Тильда, – резко ответила Гортензия.

— Клянусь всеми грибами мирного леса, с меня хватит!

Все вздрогнули. Голос Пфиффера прозвучал на редкость властно, и тень старика, стоящего перед пылающим камином, взметнулась вверх.

— Мы едем в Баумельбург, а Бульрих идет своей дорогой. И он вовсе не потерял рассудок.

— Вот ведь одинокий гриб! – Тильда не признавала поражения. – Не стоило доверять ему мальчика, ведь теперь он бросил его и скрылся, как вор в ночи. Ушел вот так, не сказав ни слова. Какой позор!

Карлман вскочил из глубины кресла.

— Я сам решил, что хочу остаться с дядей, и не жалею об этом! – вызывающе крикнул он.

Если задуматься, именно Карлман прошлой ночью уснул и оставил Бульриха наедине с тяжелыми переживаниями. Однако признаваться остальным молодой квендель не хотел, чтобы не упоминать о том, что или, скорее, кто его отвлек. О ночных приключениях он поведал лишь старику Пфифферу, наедине рассказав обо всем, что пережил – или думал, что пережил, – за последние несколько часов. Карлмана терзали сомнения: не приснилось ли ему все, что случилось ночью?

— Вряд ли, – ответил ему тогда старик Пфиффер, задумчиво выслушав. – Я сам видел тебя у двери Гризельды. Она объяснила, что Бульрих ушел, а ты заблудился, и она указала тебе верный путь.

С тех пор Карлман не мог выбросить эту фразу из головы: «Указала верный путь».

В словах Гризельды Хелмлинг скрывался двойной смысл, и молодой квендель не стал рассказывать старику Пфифферу, куда он ходил с девушкой. Ему казалось неправильным посвящать кого-либо, даже такого мудрого квенделя, как Одилий, в великую и чудесную тайну, которой наследница древнего рода прежде ни с кем не делилась.

Вместо объяснений Карлман показал на ладони пуговицу Бульриха – и все сразу же ее узнали: золотистый кругляшок на лоскутке бархата переливался медовым светом в отблесках огня.

— Ему не нужно было ничего объяснять, ведь он оставил нам это – вполне ясный знак. Полагаю, так Бульрих хотел сообщить, что не стоит о нем беспокоиться и что у него не было другого выбора, – пояснил Карлман, сам не зная, откуда у него такая уверенность. Но внезапно ему показалось, что он докопался до сути.

— Ясный знак чего именно? – Воцарившуюся перед камином тишину нарушил добродушный голос младшего сына Хелмлингов. – Это верный признак того, что наш отъезд близок, – воскликнул он, входя в комнату. – Старик Шаттенбарт был совершенно прав, и я надеюсь, что именно поэтому он так торопился!

Горм пришел проводить гостей вниз, но первым делом сообщил, что Бульрих появился в конюшне добрых два часа назад, чтобы оседлать пони Звентибольда.

— Мы с братьями запрягали повозки. Отец обещал вам новых, отдохнувших пони, а своих вы могли бы забрать у нас на обратном пути из Баумельбурга. Но господин Бульрих попросил дать ему Фридо, пони кузена. Мол, тот не будет возражать, если его четвероногого друга позаимствует старший родственник.