Книга По ту сторону тени, страница 91 – Каролина Роннефельдт

— Хотелось бы знать, в каком месте твой дед со своим отрядом, да и Моттифорды тоже, перешли границу теней, – сказал Бульрих, выбивая пепел из остывшей трубки. – Было бы здорово вдруг встретить их здесь – такая удача!

— Удача! – хмыкнула Гортензия. – Да уж, удача нам здесь не помешает. Тебе не приходило в голову, что мы можем просто-напросто заблудиться в этой пустоши, потому что тут нет ни намека на то, куда идти?

— Что ж, зато с нами картограф, у которого больше опыта в разведке, чем у любого другого квенделя, – отметил старик Пфиффер, – но это обсуждение мы отложим до рассвета. Раз уж солнце зашло за горы, то через несколько часов наступит новый день. Давайте выставим ночной дозор, – решил он. – Я буду стеречь первым, потому что сплю меньше других. Кто хочет быть следующим, после полуночи? А потом потребуется еще один, пока не рассветет.

Кремплинг согласился встать в дозор после Одилия. Карлман вызвался было встать третьим, но тут вмешался Эппелин.

— Будем вместе стоять на страже, – твердо объявил он. – Клянусь всеми трюфелями леса, я не смогу заснуть, если буду знать, что в самые темные предрассветные часы на посту стоит лишь один маленький опенок. А вместе мы почти грибница, так что вместе и будем сторожить, Карлман.

Молодой Шаттенбарт и не собирался спорить с другом, он лишь благодарно улыбнулся, радуясь, что не придется стоять на посту одному.

Закутавшись в плащи, квендели натянули капюшоны, растянулись на земле и завернулись в одеяла. Они с благодарностью ощутили под собой толстые овечьи шкуры, а Пирмин, Карлман и старик Пфиффер – тепло прижавшихся к ним животных. Райцкер свернулся калачиком на коленях Одилия, который остался сидеть прямо, как одинокий страж, набивая себе новую трубку. В глубине мерцающей печи все еще светились огненные глаза – дубовые губки медленно догорали, превращаясь в золу. Старик ждал, когда угли обратятся в пепел, не торопясь подбрасывать топлива.

— Не будем излишествовать, оставим огонь для нужды, чтобы не упасть духом, – объяснил он спутникам. – Ночь укроет нас тьмой, мы станем невидимыми. Спите крепко, друзья мои, и пусть вас не одолевают дурные сны.

И хотя кое-кому в этот миг подумалось, что кошмар – самое меньшее, что может их постигнуть, все же в ответ на пожелание Одилия раздалось сонное бормотание, а вскоре наступила тишина. Когда источник света и тепла иссяк, смутные очертания спящих слились с темнотой.

Гортензия еще раз оглянулась на старика Пфиффера, который выделялся среди окружавших его холмиков одеял подобно трухлявому пню. Лишь редкие всполохи огонька его трубки свидетельствовали о том, что он не спит. В печке потрескивало, а где-то неподалеку раздавались звуки ночи, которые становились все отчетливее. Вот подул ветер, заставив деревья в лесу стонать и скрипеть, вот что-то сухо прошелестело по земле – будь она в Холмогорье, Гортензия наверняка подумала бы, что пробежал ежик или другая лесная живность, припозднившаяся по пути в норку. Здесь же ей чудилась очередная угроза – жуткая тварь из потустороннего мира, которая готовится напасть на лагерь путников из засады. Гортензия нащупала лежащий рядом арбалет. Неподалеку тихо фыркнул пони, и Гортензия вздрогнула от неожиданности.

«Ох, лесные мухоморы и сыроежки, здесь мне не уснуть», – вертелось у нее в голове. И с этими мыслями она наконец задремала.