Книга По ту сторону тени, страница 32 – Каролина Роннефельдт

Хелмлинг пылал холодной яростью. Горм и Фоско встали рядом с отцом.

— Всякий, кто утверждает, что в его руках находится такая карта, и неважно, кто ее создал – гном, квендель или человек, – лжец! Или в лучшем случае пустоголовый болтун, если он настолько глуп, что верит в ее подлинность, – произнес он наконец, сверля здоровым глазом Одилия, Бозо и Себастьяна.

— Ее создатель не происходит ни от одного из названных вами народов, – загадочно ответил старик Пфиффер. – Вы, Левин, не можете не помнить, что есть и другие, даже если мы, квендели, предпочитаем о них не говорить.

— Да, именно так, – добавил Бозо и медленно поднялся с кресла. – На мой взгляд, господин Левин обязан не только ради памяти погибших сыновей, но и ради возможного спасения своей несчастной дочери хотя бы вообразить немыслимое, как бы трудно ему ни было.

Казалось, что хозяин Фишбурга вот-вот ударит старого Райцкера. Все вскочили со своих мест, готовые вмешаться в спор, но их остановил младший сын Левина.

— Дражайший отец! – вскричал Горм. – Если есть хотя бы проблеск надежды вернуть Гризельду, я поверю во что угодно, пусть это и безумие. И, поверив, отправлюсь на поиски, даже есть придется пойти на край света, хоть того, хоть этого.

— Елки-поганки, хорошо сказано! – тут же похвалил его Бозо. – Иногда, чтобы рискнуть, нужна смелость молодого моховика.

— Мудрость старости не дает рисковать там, где ничего не выиграешь, а лишь больше потеряешь, – вмешалась Армиллария. Она больше не держала на руках серую кошку. – Гризельда не обрадовалась бы, узнай она о том, что дорогие ее сердцу идут навстречу опасности.

— Она хотела бы видеть нас смелыми и отважными, – буркнул Карлман, поворачиваясь к Винтер-Хелмлингам. – Гризельда легко шла туда, куда не осмеливался ступать никто другой. Даже ее отец или братья.

— Гнилая поганка, как ты смеешь? – возмущенно воскликнул Горм. – Что ты знаешь о нашей сестре?

— Я знаю достаточно, чтобы понимать, что она захочет вернуться, если для того найдется способ. Разве не ты только что сказал, что готов на все? Чего стоят твои слова?

Племянник Бульриха явно не собирался отступать перед семьей Гризельды.

Владелец Фишбурга устремил на молодого Шаттенбарта пристальный взгляд, словно впервые увидев его.

— Что сказала тебе моя дочь? И что ты знаешь о ней такого, чего не знаем мы? – спросил он с властным спокойствием, которое произвело на Карлмана большее впечатление, чем его прежний гнев.

— Я знаю, что сдаваться нельзя никогда, – ответил он отцу Гризельды, стараясь говорить так же спокойно и решительно, как и хозяин замка. – Она тоже так думает, и если вы не знаете этого о своей дочери и сестре, значит, вы ее совсем не знаете.

— А вот ты, похоже, хорошо ее знаешь, – неожиданно сказал Левин, – несмотря на столь краткое знакомство. – Его голос зазвучал почти нежно, а на опустошенном лице вдруг отразился огонек надежды, будто рассвет после долгой кромешной ночи. – Хорошо, – продолжил он, – вместо того чтобы позориться вместе с близкими перед юнцом, я выслушаю, как мне кажется, самую невероятную из всех мрачных легенд Холмогорья. Но поторопитесь, пока я не передумал, ибо играть судьбой моих потерянных детей жестоко и бессмысленно, пусть даже только в мыслях. Поэтому я спрашиваю вас, Одилий, Бозо и Себастьян, которые, кажется, всегда знают больше, чем остальные, как, где и когда можно пересечь границу тени?