Книга По ту сторону тени, страница 229 – Каролина Роннефельдт

Выйдя из оцепенения, друзья обнаружили, что смотрят в сияющее лицо смерти. Череп стоящего впереди блестел, будто выкованный из серебра. Идущий за ним коротышка был бледен, как призрак. Они медленно приближались к путникам.

— Дуба крепкая душа! – в один голос закричали Карлман и Эппелин. Однако пса было не остановить: быть может, его околдовали, но Траутман счастливо прыгнул на страшного гостя с блестящим черепом. Неизвестный споткнулся, его костяное лицо перекосилось, как будто голова непрочно держалась на узких плечах, а пес вдруг на мгновение застыл, заметив второго низенького гостя.

— Оглуши его черная труба смерти, берегитесь! – крикнул Кремплинг. – Это бледный мальчишка явился со своими сородичами! Вот пес и сходит с ума!

— Траутман! – раздался звонкий детский голос. – Траутман, мой дорогой, мой самый лучший пес, это и в самом деле ты? Ах ты опенок, как ты сюда попал? – Слова сменились смехом и плачем. – Мой милый, добрый пес, ты нашелся!

— Это не Элиас, – вмешался Биттерлинг, – и тот, в маске из черепа, тоже не потусторонняя нежить.

— Ты прав, – прошептал Пирмин, – это наши Блоди и Энно…

Кремплинг упал на колени, и отец с сыном вцепились друг в друга, как два утопающих. Белокурый юноша, первым вошедший в комнату, сорвал с лица ужасную маску.

Это и вправду был Энно. Траутман прыгал туда-сюда между тремя обитателями Звездчатки; остальные квендели окружили их, как недавно обступали Биттерлинга. И пусть они находились в могиле, их ненадолго затопило волной такого счастья, что они забыли обо всем – и о том, как могло случиться такое чудо, и о таинственном серебристом свете, и даже об Эстигене Трутовике.

На Полузуба никто не смотрел, но вот Эмбла первой пришла в себя, настороженно огляделась и тут же вздрогнула, потому что у входа в склеп дожидались две тени. То были не простые тени, тем более не тени Блоди и Энно, а нечто иное, давно забытое и непонятное.

Прежде чем Эмбла успела предупредить остальных, серебристое свечение в коридоре погасло, как будто погасили лампу. Холодное сияние осталось, чуть сгустившись, лишь в дверном проеме: из-за него, будто из-за занавеса, выступили две фигуры, ставшие наконец различимы. И это были не мертвецы.

Гости были гораздо крупнее квенделей, но ростом ниже людей, стройные, как молодые деревца, с длинными руками и ногами и серьезными бледными лицами, на которых возраст не оставил следов, хотя каждый из незнакомцев пережил много зим и при этом редко видел свет солнца. В их глазах, как в оперении цапли, светились все оттенки серого: синевато-серый, темно-серый, дымчато-серый и туманно-серый, серебристый и еще светлее. Когда они откинули капюшоны темных плащей, квендели увидели их длинные волосы насыщенного темно-коричневого оттенка, цвета свежевскопанной земли. Под складками плащей мелькали плотно прилегающие доспехи: чешуйчатая броня цвета осеннего леса. Те из квенделей, кто приходил на ночную встречу к Бульриху, вспомнили, что видели такое же дивное одеяние на Фенделе Эйхазе.

Все повернулись к незнакомцам – буйная радость сменилась настороженной тишиной. В могильный курган не просто заглянули гости из народа хульдов – они вернули квенделям Блоди и Энно.

— Приветствую тебя, хранитель холмов, – произнес один из гостей, которого Бульрих сразу узнал, ведь то был сам Гундомар, который передал ему Эйхаза в Сумрачном лесу.