Книга Альфа, страница 143 – Ларри Коррейя

Воспоминания все равно были бы мутными: я знал, что мы сражались в обличье вервольфов, что заключили перемирие, но как – понятия не имею.

ПНХ расформировали. Нам приказано было не говорить о нем и не контактировать друг с другом. Меня отправили домой. Через несколько месяцев я получил пафосное официальное письмо, гласящее, что я снова не являюсь целью ФАС, и анонимную записку о том, что Шэрон жива, – больше ничего.

Через год после возвращения, ко мне в Казадор приехал быколюд. Мои охотники его чуть не пристрелили, пока я не вмешался. Это оказался шаман. Он сказал мне, что Тревис Аламо Сэм Хьюстон заработал исключение из ФАС для быколюдов Восточного Техаса и в последнем своем письме написал, что побратался с вервольфом, приняв его в племя. Шаман принес мне подарок. Шкуру.

Я чуть не послал его, когда выяснилось, что это Тревис. Шаман объяснил: высшая честь для быколюда – всем своим телом послужить племени. Наверное, таким образом Тревис пытался сказать, что даже после смерти меня прикроет. Не приняв подарок, я жестоко оскорбил бы всех быколюдов. К тому же шаман оказался отцом Тревиса.

В письмах домой Тревис рассказывал, что ему надо еще несколько раз спасти мне жизнь, чтобы сравнять счет. Шаман объяснил, что, лишь сделав это, он сможет с чистой совестью упокоиться в быколюдском раю. Вместе мы сшили из шкуры куртку, погнув в процессе кучу иголок, а потом шаман зачаровал ее самым сильным быколюдским зельем. Эта куртка и сейчас на мне. Лучший подарок, что я получил в жизни.

О Николае я больше не слышал. Он где-то там. Выжидает. Знаю, однажды мы встретимся снова, и молюсь только, чтобы в этот раз быть сильнее и мудрее. Превзойти себя.

Николай напомнил мне, что такое настоящий вервольф. Клыки и когти не главное, не в физиологии дело. А во тьме, живущей во всех нас и вырвавшейся на свободу. Гул пробуждает внутри зло. Единственная разница между нами и другими людьми – мы неспособны сдерживать зло в себе. Нам приходится сталкиваться с ним. Преодолевать его. Во Вьетнаме я этого не смог. Чтобы сразиться с Николаем, я стал таким же, как он.

Если бы я мог исполнить любое свое желание, пожелал бы избавиться от проклятия. Я мечтаю снова стать человеком, обычным смертным. Что я тогда почувствую? Свободу? Я совсем не помню, каково это. Но даже если завтра проклятие спадет, мне все равно придется искупить грехи.

Если проклятие спадет… Этого не случится. Мечтать о несбыточном глупо и тщеславно. Вместо этого я буду просто жить, каждый день стараясь сделать хоть что-то ради искупления. Это лучшее, что я могу.

Сантьяго ошибался. Он думал, я хороший человек. Это не так. Я никогда не стану достоин этого звания. Мой отец был хорошим человеком. Сантьяго был хорошим человеком. Тревис был хорошим человеком, хоть и обиделся бы, если б я его человеком назвал. Бойцы первого отряда, сотни охотников, которых я проводил в последний путь, были хорошими людьми. Но не я. Лучшее, что я могу, – надирать задницу злу при любой возможности, пока однажды оно не победит и не убьет меня.

Тогда я смогу посмотреть Господу в глаза и сказать, что сделал все, что мог, с теми картами, которые мне раздали.

О большем вервольф и просить не может.