Книга Наёмник мёртвых богов, страница 112 – Элеонора Раткевич

При виде талисмана джет напрягся, словно струна – того и гляди порвется с тихим звоном. Иллари не спеша рассматривал талисман. Он представлял собой плоскую веточку, очищенную от коры и отполированную до блеска – явно не инструментом, а кожей владельца. По розово-смуглой поверхности дерева клубились прожилки, застывая невиданным причудливым узором. Пустячная вещица на первый взгляд, а завораживает. Неудивительно, что Лохар польстился. Шнурок нежный, шелковистый, не поймешь, из чего сплетен, но трогать приятно. И талисман на ощупь будто пальцы ласкает. Иллари поднес его к лицу, чтоб разглядеть попристальней, и сразу ощутил исходящий от него еле уловимый тонкий запах. Острый? Сладкий? Пряный? Невозможно определить. Но вместе с запахом Иллари вдохнул удивительную свежесть и ясность. Разум его и чувства обострились необыкновенно. Упоительное ощущение. Новое. Странное. Иллари вдохнул еще раз и с сожалением оторвался от талисмана. Лицо джета закаменело от еле сдерживаемого желания: вырвать талисман, схватить, унести… Над верхней губой выступил пот, сами губы стянулись в острую линию.

— Держи, – Иллари небрежно подкинул талисман в воздухе и вложил его в судорожно сведенную ладонь джета. Померещился Иллари тихий вздох облегчения сквозь стиснутые губы? Или нет?

— Благодарю, господин, – лицо джета ощутимо расслабилось, на губах снова затрепетала легкая улыбка.

— За спасение жизни не благодарят, – напомнил Иллари.

— Знаю. Это не талисман жизни. Это… ну, словом, другое. Но без него мне и вправду лучше умереть.

Джет надел свой талисман и пригладил волосы.

— Так и береги его. А говорил «ничего не умеешь», – передразнил джета Иллари, глядя вслед поспешно ретировавшимся слугам.

— Да я бы знал, господин, что по-вашему это называется уменьем… – ответил джет все с той же подкупающей искренностью.

Умел он не только драться. Казалось, он умел решительно все. Обязанности его в доме не были еще определены, и тем не менее без дела он не сидел.

Не раз Иллари вместо ботвы выдергивал из грядки храпящего садовника, когда смуглая спина джета сгибалась над каким-нибудь заморским растением. Садовник в свое оправдание только и мог пробормотать: «У него лучше выходит», – и то было сущей правдой. Колючие кусты не царапали джета, жгучие цветы не обжигали. Ни разу не оборвал он лиловый вьюн, выпалывая сорняки – а их он прямо-таки под землей чуял. Иллари уже не удивлялся тому, что в первый вечер их знакомства джет с такой легкостью удержал его коня. Даже самые дикие кони не лягали его. Охотничьи собаки ластились и виляли не то что хвостами – всей задницей. Лохар, которому Иллари не поскупился на внушение, затаил на джета злобу и однажды на пари подговорил его зайти к сторожевым змеям. Туда даже смотритель заходил не иначе, как в сапогах по самую глотку, и, едва покормив скользких тварей, выскакивал из змеюшника, как ошпаренный. Завидев джета после его визита в змеюшник, смотритель не переводя духу полдня ругался самыми непотребными словами, и немудрено: одну из змей джет попросту забыл у себя на шее. Жуткое зрелище: мальчишка прибирает двор, а смертоносная тварь, разнежившись в тепле, потягивается, щекочет его хвостом под мышкой, засматривает в глаза, шипит что-то нежное на ухо. Смотритель орал, что если этот пакостник еще хоть раз подойдет к его вотчине, то ноги его, смотрителя, здесь не будет. Под конец он размяк и унизительно канючил, выспрашивая у сопляка его удивительный секрет. Джет щурился и неизменно отвечал с доброжелательной серьезностью: «Уймись, что ты? Какой еще секрет?»