Книга Сны Эйлиса, страница 45 – Мария Токарева

— Ты не боишься, что они снова попытаются захватить твой портал? — уловил смутные опасения Сумеречный, но Раджед только по привычке рассмеялся, скрывая все свои страхи за самоуверенностью и показным оптимизмом:

— Чтобы я чего-то боялся? О! Эльф, ты как будто меня не знаешь.

— А если они нападут? Что ты будешь делать с Ритой и Софьей? — резанул по больному верный друг. Нет, все же не привычка эта дружба, скорее зеркало, контраст и сатира на самого себя. Но образ наглеца, не видевшего дальше своего заостренного носа, приходилось поддерживать:

— Похоже, последний приступ тьмы сделал тебя тугодумом, мой друг. Я прогоню этих паршивых наглецов обратно в их льораты, а мои гостьи ничего и не заметят.

Он верил в свою силу, в конце концов, Нармо еще ни разу не удавалось проникнуть в башню. Но Раджед сбился со счету, сколько раз они сталкивались в поединках. Каждый раз готовили друг другу ловушки, но не попадались, сходясь в открытом противостоянии. Самым страшным в поединках с Геолитом было получить хотя бы мелкую царапинку — чародей воздействовал на кровь, выкачивая силу из противника. Но Раджед и не позволял достать себя.

Вспоминался звон магических когтей-мечей, в которые превращались руки врагов. Ярость сочилась по венам вязкой смолой, забирая все оценки и суждения, все больше распаляя взаимную ненависть. Но поединков не было уже десять лет. В последнем Нармо едва не проиграл, когда Раджед в стремительном броске ударил по глазам противника лучом магического ослепления. Враг уполз в свою нору, точно ночная тварь при свете зари. С тех пор казалось, что Эйлис окончательно уснул, замер. Но Раджед чувствовал, что рано или поздно грянет буря.

— Все-таки Софья — умная девушка. Она сразу поняла, в какой опасный мирок ты ее затащил, — явно читал воспоминания Эльф.

— Опасный? Да о чем ты? — отмахивался льор. — Нас всего-то семеро, не семь миллиардов. Я видел, что творится в ее мире. — Улыбка исчезла с лица Раджеда, он устало опустился рядом с другом на скамью, вновь срывая восстановленную розу, растирая ее в руках. — Это… уму непостижимо. Он каждый миг может поставить себя на грань уничтожения. И не видит этого. Как и мы не видели…

— Но Эйлису-то осталось не больше нескольких сотен лет. Ты и сам знаешь, что случилось с некоторыми башнями льоров.

— Сотен! — всплеснул руками льор, раскидывая оторванные лепестки, продолжая сухо и мрачно, как ученый на докладе: — Люди и один век не живут.

— Но все-таки Софья права — оставаться в умирающем мире безрадостно, — мотнул головой Эльф.

— Я знаю… Но все-таки… — с тихим надломом дрогнул голос жестокого повелителя, хотя он вырвал с корнем минутную слабость. — Она забавляет меня своим упрямством. Пусть еще потешит мое самолюбие.

— До того, как чума окаменения заберет всех вас… — вдруг жестоко осклабился Сумеречный. — Умно, ничего не скажешь. Делить уже нечего, а они продолжают воевать.

Собеседники замолчали, тишина хрипела, резала смычком по струнам нервов. Раджед дрожал от нахлынувшего гнева; в последнее время любая мелочь легко выводила его из себя. Видимо, сказывалось вечно давящее сознание скорой гибели мира.

Он некстати вспомнил, что некоторые башни окаменели. Вспомнил, как мучительно просыпался каждое утро и смотрел на свои руки, боясь, что начал тоже превращаться в камень. Он слышал каждый угасающий цветок в рудниках и подвалах своей башни. И что его удивило — София тоже слышала. Но какое это имело значение? Льор просто желал развеяться, хотел послушать притворные похвалы и слова восхищения. Наткнулся же на штыки осуждения со стороны девчонки. И уязвленная гордость обязывала довести до победного конца, подчинить ее, заставить восхищаться умом и силой чародея. Он злился, злоба разливалась в сердце клубком змей, на языке даже чувствовался кисловатый привкус их яда.