Книга Сны Эйлиса, страница 280 – Мария Токарева

Оказалось, что оба любят красный и золотой в палитре, да еще небесно-синий. Но зато София терпеть не могла излюбленное льором крабовое мясо. Впрочем, он обещал развеять это заблуждение, доказывал, что в своем мире ей просто не довелось по-настоящему оценить деликатес. С каждым словом они все больше убеждались, насколько похожи. Однако сквозь веселый смех и несерьезные споры со стороны обоих неминуемо проступала неуловимая грусть, даже надломленность, словно София тоже что-то скрывала. Раджед поклялся себе, что он избавит ее от веса любой страшной тайны. Не для того она вернулась к нему сквозь все запреты.

— Хаос и на Земле. Войны не прекращаются, наверное, ни в одном из миров, — ответила предельно серьезно София, но с грустной улыбкой продолжила: — Но давай хотя бы сегодня остановим время.

— Хотя бы для нас двоих, — вторил ей льор, привлекая к себе, словно разом защищая от любых напастей. — Ты, наверное устала. Может, приготовить гостевую комнату? Или тебе пора возвращаться домой? — встрепенулся Раджед, когда сумерки скрыли последние лучи заката. Он бы отпустил, пусть и ценой новой боли расставания.

София улыбнулась, но твердо и ясно ответила, стиснув его руку:

— Радж, я вернулась к тебе.

Мир расплывался от дурманящего тумана, который, как показалось, заполнил все пространство террасы. Осел на каменной скамье, цветах и вазонах, порожденный словами той, которую льор ожидал семь лет.

Они пристально посмотрели друг на друга… Не хотелось больше ни говорить, ни мыслить, строить догадки и опасения. Все было обдумано за семь лет. Все рассказано. Они вдруг окончательно поняли, что стоят друг перед другом, не во сне, наяву. Они вдруг осознали, что имеют право на настоящий поцелуй — страстный, долгий, мучительно-сладостный до безумия. И не на один… И еще… Еще… До изнеможения, пока вокруг танцевали лепестки облетавших желтых роз. Им на смену по воле волшебства расцветали ярко-алые, светившиеся в темноте, что укрывала пологом два тела, две нашедшие друг друга души, два сердца, что слились в один ритм.

Они были обнаженными, одежды смешались в переплетениях парчи и хлопка двумя яркими полосами художника-абстракциониста. Ночь раскрыла кобальтовые крылья, ночь установила свои законы в опочивальне, заставившие позабыть запреты дня. Во мраке слишком отчетливо тянулись отовсюду цепкие лапы погибели, окаменения, исчезновения. И против смерти выступала страсть, рожденная из великой нежности. Два человека, два смертных существа, разделенные мирами на семь лет, они, наконец, обрели друг друга, уже совсем иные, но, казалось, знали друг о друге все.

Он тянулся к ней, упоенно распластанной в немом удивлении на сизом шелке простыни и покрывала. Молодое тело трепетало под уверенными прикосновениями длинных пальцев, исследовавших каждый контур, каждый штрих. София вздрогнула, покрываясь стыдливым румянцем неуверенности, вопросительно стиснула его запястье, словно ожидая некого ответа.

Раджед застыл на какой-то момент. Нахмурился и даже слегка растерялся. Он вдруг понял, какая между ними разница в возрасте, и как будто ощутил какую-то ответственность, хотел бы узнать, насколько София понимает, что происходит. Она смотрела спокойно, но не отрешенно. Она была уже взрослой, тайна любви и страсти не скрывалась для нее больше пугающей завесой загадки, хоть она и не познала ее на опыте. Она словно ответила себе на вопрос о сущности страсти, научилась направлять ее, осознавать. И перестала бояться. Легкая дрожь ее рук исчезла, когда он ласково прильнул к ее губам, поглаживая по волосам.