Книга Игра Льора, страница 133 – Мария Токарева

Змеи с шипением исчезали под сокрушающим давлением башни, которая восстанавливала баланс, вздыхая, как гигантский слон, что погружается в прохладную воду в жаркий полдень. Малахит пел и кружился, вновь распускались орнаменты, даже где-то в библиотеке уцелевшие книги возвращались на свои места. И все это созерцал Раджед, даже не замечая, что сам вновь истекает кровью. Боль тела казалась иллюзорной по сравнению с охватившей радостью: он выполнил обещание. Он понял что-то и для себя, вернее, только начал понимать, точно приоткрылась завеса.

— Уходим! – непривычно растерянно проревел Нармо, на которого обрушилась магия малахита. Он подхватил оглушенную Илэни и поспешно скрылся в стремительно затворявшемся портале.

Башня постепенно восстанавливалась сама по себе: иссяк запах гари, потух огонь, собирались с пола обломки колонн и барельефов, фрагменты разнесенных на куски статуй. С пола исчезали вмятины и обугленные плеши на паркете. Только хозяин башни неподвижно лежал на полу, закатив глаза, безучастно уставившись в потолок.

Раджед подошел к нему и приложил самоцвет исцеления. А ведь их оставалось все меньше, особых камней, которые не просто пели, а еще умели заговаривать раны! Но многие самоцветы, превращенные в пустую породу, беззвучно плакали, их полный печали шепот янтарный льор распознал, когда ему открылось высшее видение. Эйлис страдал даже больше, чем казалось. Если он и спал, то ему виделись тяжелые кошмары. Боль и скорбь следовали неотрывно за каждым закатом и рассветом. Они же поселились, вероятно, и в сердце Сарнибу, который вскоре слабо прошептал:

— Спасибо…

— Это все ради Софии, – выпрямился Раджед, чтобы никто не подумал, будто он посмел проявить сострадание к соседу. Не то время, не те люди: он слишком давно усвоил, что друзья рано или поздно всаживают нож между лопаток.

К примеру, Аруга Иотил спровоцировал восстание ячеда, хотя на тот момент правители официально заключили бессрочный мирный договор. И многие недальновидные чародеи безвестно сгинули, доверившись соседям или мнимым друзьям. А последние триста лет гордые потомки древних родов Эйлиса уже и не помышляли о каких-то тонких политических играх, методично выгрызая друг друга, истребляя в борьбе за последнее, что сдерживало чуму окаменения, – бесценные самоцветы. Умирающий мир менял помыслы и представления о морали.

— Софья не желает быть с тобой, отпусти ее, – набирал силу размеренный голос Сарнибу, который попытался встать. С зеленого халата исчезали алые пятна, землистая бледность покидала смуглое лицо.

— Сам разберусь! Мог бы и помолчать в благодарность.

Раджед отвернулся к разбитому окну. Мимо лица проплыли щепки и осколки стекла. Они мирно встали на свои законные места, формируя полупрозрачное отражение в квадратиках, перечерченных крестом рамы.

— Только… не убивай Илэни, пожалуйста, – пробормотал Сарнибу. – Она еще может вернуться.

Раджед не осмеливался посмотреть в глаза малахитовому чародею; негромко, но совершенно непоколебимо ответил:

— Этого не обещаю. Кто-то должен их остановить. Отныне я готовлюсь к войне. И тебе советую.

— Что ж, считай, что у тебя есть союзник, – кивнул Сарнибу, растирая затекшие от цепей руки и вправляя разбитый нос, на лечение которого не хватило самоцвета. Слишком мало всего оставалось, близился финал их мира. Но они еще на что-то надеялись или рассчитывали остановить неизбежность.