Книга Игра Льора, страница 111 – Мария Токарева

В те времена самым сильным льором был правитель Аруга Иотил, уже немолодой, но полный сил. Он все решал на Восточном Материке, он диктовал другим условия. А если кто-то не соглашался, как жемчужные льоры, их сметали с лица земли, разрушая башни. Силы иолитов хватало на многое, разве только ни единый камень не умел разбудить милосердия. Ко всем просьбам племянницы самодержавный льор остался глух.

«Мама! Мама! Мама, мне страшно!» – этот крик разрывал собственные сны, как и в эту ночь, заставляя раздирать руки, царапать лицо, чтобы заглушить воспоминания и какие-то светлые чувства, что истлели под плотным покровом пепла.

— Мама… – беззвучно шевельнулись губы, и Илэни подавилась нервным кашлем, сгибаясь пополам. Нармо сонно пошевелился, но больше не реагировал, видимо, не уловил никакой опасности, не придал значения. Практичный, как рыщущий дикий пес. Никакой поддержки, никакого умения сопереживать, как и у всех них, оставшихся.

Илэни сидела, обхватив себя руками, неподвижно глядя в пустоту, на все эти многочисленные мертвенные предметы, которые ничего для нее не значили. Снова этот сон, где ее уводили прочь из дома по бесконечной лестнице в темноту.

В тот день умерла ее мать, которая защищала свое дитя, даже когда узнала, что у дочери опасный дар. Она пыталась доказать всему Эйлису, что дымчатые топазы не так страшны, как о них рассказывают. Но история показывала, что льоры, отмеченные милостью этого камня, со временем превращались в самых темных колдунов, самых жестоких, переходя границы миров, преступая запрещенные тайны жизни и смерти.

Поговаривали, что этот дар убивает и всех близких чародея. Никто не ведал, от чего умерла достопочтенная королева, поэтому всю вину свалили на ее «дефективную» дочь. Тогда уже началась чума окаменения, и испуганные льоры, родственники Илэни, обвинили ее и в этом преступлении. Чародейка знала наверняка, что топазы не умеют превращать никого в камень. Но в тот страшный день беззащитная девушка оказалась всецело во власти непреклонного дяди, Аруги Иотила.

«Убить ее! Это она наслала чуму, она и нас обратит в камень!» – скандировали приближенные Аруги, достопочтенные альфоде – вельможи Эйлиса, которых уже не осталось. Они все обратились в изваяния пустой породы. А в те времена юная Илэни, раздавленная горем утраты, стояла в кандалах, сдавливающих магию, на жестоком судилище. Ее черные волосы спутанными клоками лежали на опущенных сутулых плечах, дорогое сизое платье изорвали, когда ее тащили в темницу. Ей даже не позволили попрощаться с умершей королевой, с самым близким человеком, который отрицал, что только самоцвет определяет дальнейшее существование.

И не нашлось ей защитников. Отца Илэни почти не помнила, его убили жемчужные льоры. О них с матерью заботился брат отца, дядя Аруга Иотил. Они ощущали себя во многом обязанными суровому правителю, чьи владения расстилались от Ледяного до Жемчужного моря, и старались не перечить ему.

Но в день суда Илэни всем сердцем возненавидела его и поклялась отомстить любой ценой, подчинить свою силу, даже если пришлось бы превратиться в настоящего монстра.

Ей причинили слишком много боли. С тех пор она решила, что лучше наносить удары первой, а вид чужих страданий заглушал ее собственные. Может быть, она сошла с ума в заточении, может, прозрела, впитав всю жестокую несправедливость этого мира.