Книга Душа мира, страница 98 – Мария Токарева

Новый ухажер воспринимался скорее как приятель, знакомый, собеседник. А сердце затворялось, словно было уже занято кем-то другим. Она даже не пыталась отпираться от этих мыслей. Лишь мучили смутные сомнения: не полюбила ли она в силу своей романтичности созданный ею же образ? Не соткала ли его из осколков снов и едва уловимых фраз с той стороны зеркала? Но она ждала, не обращая внимания на непонимание подруг и увещевания бабушки.

— Не слушай, если говорят, что «пора-пора». Кому пора? Куда? – находилась поддержка в лице двоюродной сестры. Валерия была всегда резковатой и угрюмой, а ее предпочтения в стиле и музыке – готика и металл – и вовсе наводили страх. У нее находились на то причины: тетка Софьи не слишком-то ладила с мужем, а их дочь попадала под жернова их семейных ссор. Из-за этого семьи общались намного реже, чем стоило бы, и отдалялись друг от друга.

Но после выпуска из университета у Софьи почти не осталось подруг, и образовавшуюся пустоту внезапно заполнило общение с Валерией. Хотя время от времени казалось, что сестра отвечает на сообщения по сети с какой-то неохотой, будто ей требовалось иногда отключаться от всего мира.

Софья тревожилась за нее, желала помочь, но не приходило ни единой мысли, каким образом. Впрочем, своевольная Валерия и не требовала даже малейшей жалости. А с внутренними демонами боли предпочитала сражаться в одиночестве. Лишь иногда в светло-серых глазах отражалась беспричинная ярость. Но она не адресовалась Софье, которая по собственной инициативе наладила их общение, настаивая на встречах. Валерия с удивлением приняла сестру-подругу, обнаружив нечто общее в устремлениях и интересах. Болтали все больше о пустяках, о «девичьих штучках», но на обеих лежала печать потаенной печали, словно их настоящую радость размывал незримый дождь.

— Не, если сердце молчит, то никому это «пора» не надо. Это как спешить на поезд, который едет туда, где тебе совершенно нечего делать. – Валерия слегка нервно дергала плечами, звучно продолжая: – Иной раз само придет. Обрушится так, что удивишься. А чем мучиться с кем-то, лучше вообще не рождаться, чем так жизнь обоим поганить.

— Страшные ты вещи такие говоришь, – поражалась Софья, сжимая кружку горячего чая с имбирем. Они сидели в кафе, встретившись вовсе не для обсуждения чувств Софьи. О Раджеде она, как и обещала Стражу, никому не рассказала. Ничьи советы и убеждения не изменили бы ее возможных решений, а разумности и осторожности ей всегда хватало.

— Значит, ты съехала от родителей и живешь теперь одна? И как это? – переводила тему Софья, поражаясь недавним переменам в жизни сестры. Но казалось, что та сделалась более спокойной и уравновешенной.

— Да. Все именно так. Неплохо. Ночные кошмары меня еще не съели, – загадочно ухмыльнулась Валерия, отвернувшись.

— А как же родители? – Софья не допускала никогда и мысли, что покинет без объяснений отчий дом, но не представляла, как тяжко жить внутри семейных ссор. У них все шло гладко, не считая бытовых мелочей.

— Ты будто мою мать не знаешь… Разводятся. Наконец-то! Иногда разрезать что-то лучше, чем оставить гнить в целостности. – Валерия сжала кулак и слегка ударила им по столу, словно отсекая что-то.

— Это так… тяжело, – вдохнула Софья, вздрогнув.