Книга Душа мира, страница 154 – Мария Токарева

— Илэни, я тебе не враг. Никогда не был врагом, – шептал упоенно малахитовый чародей. И вновь глаза защипали слезы, голос сорвался в сипящий шепот:

— Я знаю. Ты не способен быть врагом. Но неужели стал героем?

— Герой или не герой – это неважно. Главное, мы спасли тебя. – Кивал Сарнибу, украдкой целуя ее в висок, в лоб. Где уже не обнаружилось неизменного дымчатого топаза. Но это осознавалось как-то отстраненно и, пожалуй, вызывало скорее радость, нежели печаль. Свободна! Впервые что-то приносило радость.

— Как тихо в голове… ни предсмертных воплей, ни приказов убивать от древних льоров, – отрешенно отозвалась Илэни. – Я – снова я.

Она помолчала, словно ожидая, когда полностью очнется. Сарнибу тоже не проронил ни звука и терпеливо ждал, только доносилось его взволнованное прерывистое дыхание. Под глазами у чародея залегли глубокие тени, ярче проступали морщины. Пятьсот лет после бессонной ночи давали о себе знать. Прежде они все были намного моложе, прежде и Эйлис не терзала каменная чума, но настал тот момент, когда страдания мира сделались настолько невыносимыми, что он предпочел смерть, выбрал вестника гибели, обратив его талисман в проклятый черный камень. И заковал себя в броню пустой породы. Просто вестник гибели, просто звено в цепочке планомерного умирания родного мира. А ведь когда-то ярко светило солнце, цвели сады… Илэни вспоминала прикосновения весеннего тепла к загорелой коже. Точно в прошлой жизни, точно вовсе не с ней. Но отчего-то такие далекие дни ныне представали более ясно, чем долгая бессмысленная война.

— Представляешь… я помню маму… – продолжила чародейка, неуверенно сжимая пальцы на кисти Сарнибу, точно ища у него поддержки в своем откровении. – Помню, как она готовила ягодный пирог. У нее были такие теплые ласковые руки… И в окно в тот день светило солнце. Так ярко, так красиво.

Илэни вытянула руку перед собой, словно стремясь коснуться воспоминания. Но над ней лишь покачивался светло-зеленый парчовый полог, увитый орнаментами трав и цветов. Воспоминание угасло. Да, вестник гибели, выбранная по случайному злому року. Но совершённые злодеяния оставались на ее совести, кровь не отмывалась от рук, однажды поднявших меч на убийство.

— А потом только тьма… – Голос Илэни надломился. – Я помню, как дотронулась до тьмы Сумеречного Эльфа. Он тоже постоянно слышит голоса мертвых. Они так мучают! Так терзают! – И словно прорывалась давняя обида: – Хорошо тебе было… слышать голоса леса и животных. А с таким талисманом попробуй… с-сохрани рассудок.

— Что же ты не сняла его раньше? Зачем совершала все это? – Сарнибу покачал головой, вновь склоняясь над ней. Он стоял на коленях возле широкой кровати, словно молился. За кого? За нее? За ее возвращение к жизни? Илэни невольно дотронулась до раны на животе – ни следа. Она лежала на белой простыне, переодетая в белое, накрытая таким же белоснежным одеялом. И впервые за много лет ощущала тепло, словно разрушился саркофаг холода, заковавший ее изнутри.

— Дура была, власти хотела, – с горькой усмешкой отозвалась Илэни, все еще отстраненно изучая узоры полога, чуть тверже добавила: – Мести. Мести даже больше. Не все же талисман диктовал.

Она надеялась вызвать гнев, осуждение, досаду, разочарование. Что угодно! Лишь бы не наблюдать этот лик всепрощения, склонившийся над ней с неземной заботой.