Книга Голод Рехи, страница 376 – Мария Токарева

Лечит ли время раны после того, как все отнимает? Или все отнимает, чтобы вылечить тусклой памятью, угасающей вечной печалью. Такие раны не залатать забвением и забытьем, не высказать ни слова – ни о себе, ни от себя. Ни в обвинение. Ни в оправдание – тем более. Дни и ночи тянутся годами. Бремя пустоты страшнее валуна, катящегося с горы за странником на склоне. Рехи понимал, что уже никогда ему не стать прежним.

У него оставались только боль и верность. Верность боли, отраженной в красно-черном небе. Всех убили и отняли, а его потеряли. Вечно он оказывался живым по ошибке, как в насмешку. Или это наказание тем, кто пытался сравняться с богами? Или это участь богов и всех им подобных – терять самое ценное в назидание другим? Вечная потеря до утраты самого себя во имя высшей цели. Можно и так, только потом сделать шаг – и в пропасть. Но при этом кто-то постоянно заставлял жить дальше.

Вечером Санара и Ларт вернулись со свежей кровью свиней и мясом ящеров. Лойэ и Рехи одновременно поднесли к губам дымящиеся кубки, хотя оба не ощущали голода. Вкус крови не пьянил и не дарил наслаждения. Остался только голод внутренней пустоты. Голод утраты и отчаяния. А его не залить теплым питьем. Ничем не утешить.

Ларт и Санара почти тоже не ели, только Инде где-то в углу молча жевала кусок жареной свинины с грибами, рассеянно перекатывая меховые мячи Натта. А когда доела, сгребла все его игрушки и обняла, как еще недавно обнимала названого братика.

Рехи отвел глаза, чтобы не видеть. Невыносимость такого существования давила все больше с каждой минутой. Вот они сидели вчетвером за столом-сундуком. Но зачем? С какой целью собрались? Они остались в опустевшем мире, отделенные друг от друга трагедией. Четверо расколотых, изуродованных потерями, как сухие деревья с обрубленными ветками. И они-то пытались спасти мир? Бесполезно. И не для кого.

— Спать. Все спят. Все – спят, – сухим приказом отчеканила Лойэ и, прямая как меч, встала из-за стола. Сухость и жесткость ее голоса поразили. Но Рехи предчувствовал скорый срыв.

В ту ночь никто не спал. Рехи ворочался и метался в тесноте видений. Он то подскакивал в ожидании атаки ящера, то снова хватался за линии. Вот же они! Вот они! Он четко помнил, как вцепился в белый контур, который оплетал Натта и Лойэ, и потянул на себя, когда заметил опасность. Почему не получилось? Почему?

— Ну, поговори с ней, пожалуйста! Она простит тебя, я уверена! – твердила Санара через три дня. Три дня бесполезной рутинной работы. Рехи без страха опять вошел к ящерам, опять чистил их чешую. Потом вместе с Лартом они раздували меха кузницы. Но вся работа протекала как в тяжелом забытьи древнего механизма.

— Поговори, Рехи. Она уже три дня на втором ярусе сидит, ни с кем не говорит, – сокрушался Ларт, с некоторых пор во всем поддерживавший Санару. Им, земным и понятным, оказалось легче. А сколько неземной боли когда-то излилось из души Ларта, сколько черных страданий вытерпела она!

Теперь призраки мучили не его, не его сыновей поедали ящеры, не он попал в немилость к Разрушителю Миров. Рехи с новой волной отвращения к себе отметил гадливую зависть к «нормальным» и «обычным». Еще бы хоть целый век раздувать меха и чистить ящеров. Еще бы хоть целый век жить в Надежде. Но последний город пожирало отчаяние.