Книга Голод Рехи, страница 372 – Мария Токарева

— Лойэ… Лойэ! – бормотал Рехи. Новые оправдания не складывались в слова, фразы не ложились на язык. Лживый, гадкий, способный только обещать и слепо клясться перед самим собой, что однажды изменится, станет лучше и чище. А на деле оставался гнилым. Не герой, не боец, не святой, не чудотворец. Просто глупый пустынный эльф, который слепо схватил свою женщину, позабыв о ребенке. Как животное, как такой же омерзительный ящер. Не перед кем оправдываться. Перед собой во всем уже признался.

— Виноват… как же я виноват!

Где-то далеко за спиной воины закидывали копьями ревущего ящера, где-то Ларт ловко вскочил на крышу лачуги и оттуда с мечом обрушился на рептилию, отсекая крупную голову вместе с пастью, в которой…

Рехи закрыл лицо руками, стремясь выцарапать глаза, чтобы не видеть, не представлять того, что теперь осталось от их сына. Где-то Ларт отсек голову ящера. Вместе с пастью, в которой пропал Натт – вот Рехи и сказал себе. Вот и представил.

Он вновь схватился за глаза, позабыв, что весь ужас скопился гноем мыслей в голове. Воочию не видел, но почувствовал, представил. Пронзила боль. Сильнее, чем своя: за себя так не сгорает сердце. Сын. Обретенный, утраченный, вновь обретенный. Чтобы вновь потерять… Ничтожество-Страж, допустивший все это, разрывал ногтями лицо, чтоб не видеть, не слышать, не чувствовать – и напрасно. Тусклому праху никогда не подняться до солнца. Он отдал светило тучам.

— Страж… Месть! Я помню этот голос! Это месть! Это все лиловый… это все Разрушитель Миров, – бредил Рехи, застыв напротив Лойэ. Оба окаменели. Соляные столбы на дне ушедшего моря, ошибки Вселенной, лишенные навек мира и спокойствия.

Где-то разливалась кровь ящера, Ларт успел, но все опоздали на долю секунды. Ее всегда недостаточно, чтобы предотвратить катастрофу. Лиловому жрецу тоже не хватило нескольких секунд. Теперь-то Рехи понимал, когда и почему хочется разрушить целый мир.

Но рядом с ним еще стояла Лойэ, и он по-прежнему любил ее. А она теперь – ненавидела его. Жгучей смолой облеплял ее взгляд. Глаза обратились в красный камень, пересеченный жемчужными прожилками рвущихся наружу слез. Но плакать не получалось у обоих, как будто до сознания не долетела страшная весть о гибели. Не так! Здесь все не так! Вдруг все перевернулось. А память застряла в тихом вечере, когда они вышли на улицу поселения. Прошло всего несколько минут? Или жизней?

Рехи вращался на месте, заламывая бесполезные руки, обожженные белыми линиями, которыми он притянул к себе Лойэ. Ноги же примерзли к праху земному и пеплу, устлавшему руины Надежды.

— Рехи, Рехи, пойдем! Рехи, пойдем отсюда! – кричал ему в ухо Ларт, но Рехи слышал лишь плеск воды на глубине. Темный омут в пещере, которой больше не существовало, как не существовало и ничего.

Рехи шатался на месте, не в силах уйти или упасть. Вскоре его скрутило пополам и вырвало желчью на сведенные судорогой ступни. Ларт подхватил под грудью, не давая упасть и вмерзнуть навечно в черную пыль. Лучше бы так, прямо в блевотине, прямо на этом месте истлеть, чтобы никогда не видеть Лойэ, не слышать ее криков, когда до нее дотронулась Санара.

— Лойэ, пойдем, пойдем! – уговаривала она, а Лойэ кричала, точно в нее вонзались иглы, точно сдирали кожу. С них обоих содрали навечно толстую шкуру животных пустыни. Натт сделал их сердца мягкими и трепетными, Натт научил их радоваться мелочам: его маленьким достижениям, его первым шагам и нелепым падениям, его звонкому смеху. И вот – он исчез. Он навечно ушел. Их первенец, их сын.