Книга Голод Рехи, страница 360 – Мария Токарева

На дворец их скромное обиталище не походило, зато с башни открывался обширный вид на пустошь. Только картины все меньше радовали Рехи: закатный горизонт алел от новых и новых извержений. Огненные камни вылетали из жерл Воя Пепла и Гласа Огня, зажавших пустошь в клещи с запада и востока. Но землетрясения не доходили до Надежды, будто ее окутывал незримый купол.

«Может, это моя сила Стража? Может, Сумеречный Эльф помогает?» – тешил себя надеждой Рехи. И вновь сердце сжимала горькая тоска, как будто он остался в заточении. Не завершился путь. Пусть Рехи старательно пытался забыть об этом, сны упрямо напоминали. То к нему являлись пляшущие скелеты, то сражающиеся Сумеречный и Митрий. Он не сомневался – все происходит наяву где-то возле Цитадели. У бессмертных уже не было времени приходить с новыми увещеваниями и уговорами. Двенадцатый намеревался уничтожить всех, выпрастывая из черного кокона все новые черные линии.

— Я пожру этот мир, а потом отправлюсь дальше. И пожру всю Вселенную! – рычало чудовище, заставляя пробуждаться в холодном поту.

— Нет, не надо. Не хочу этого знать…

Обычно Рехи нервно обнимал Лойэ или вскидывался, чтобы проверить Натта, прислушиваясь к их дыханию. Спросонок нападал страх, что Двенадцатый утащил малыша, прокравшись злокозненной тенью. Но ребенок тихо посапывал, и Надежда дышала покоем. И хотя порой покой предвещает агонию, Рехи не верил в это, вставая чуть свет, чтобы больше не видеть снов о настоящем.

— Он превращается в то же зло, что у нас в Бенааме! Темный Асура… – сетовал Митрий, рассматривая остатки своих обугленных крыльев. Они с Сумеречным устали от боев, но упрямо несли караул на подступах к Разрушенной Цитадели.

— Не смей поддаваться отчаянию! – умолял Сумеречный. – Учитель, если ты станешь здесь Павшим, кто поведет семарглов в других мирах? Я не умею командовать армиями.

— Но как мне верить в этот мир? – вздыхал Митрий, слабо сжимая рукоять прозрачного меча, сияние которого день ото дня тускнело, исходя горьким дымом.

— Верь в тех, кто его населяет. Ты же видишь: они научились жить вместе. Верь в них, верь в Рехи. Он услышит нас, – увещевал Сумеречный Эльф. Он пел колыбельную для измученного древнего, и Митрий, старик с лицом юноши, засыпал, пока Страж Вселенной нес караул в ожидании новой атаки.

«Это все-таки они выстроили купол вокруг Надежды. Это они не позволяют Двенадцатому сломить нас», – понял Рехи. Ради него и его близких вестник сумерек продолжал сражаться, хотя рисковал каждый миг обратиться в нового Разрушителя Миров.

«Верь в Рехи. Он услышит нас», – неизменно звенело в ушах. Рехи не выдерживал, работа уже не помогала отвлечься. В конце концов однажды на рассвете он закрыл уши кулаками, сдавливая виски до хруста, сгибаясь пополам и качаясь из стороны в сторону. Но даже полная глухота не избавила бы от терзавшего сердце голоса.

— Что с тобой? – забеспокоилась подбежавшая Лойэ. – Что-то болит? Голова?

— Душа, – признался ей и самому себе Рехи. В него верили, в него слишком сильно верили, а он ничего не желал делать. Нет большего осуждения, чем безграничное доверие. На угрозы можно оскалить клыки, а против доверия не найти оружия. Кроме предательства. Рехи чувствовал, что каждый миг предает не только себя, но и Лойэ с Наттом, и весь мир.