Книга Голод Рехи, страница 307 – Мария Токарева

— Ты никогда отсюда не выберешься. Никогда не выйдешь! Ты – приманка, – шептали прогорклые от копоти стены.

— Я Страж, а не приманка, – отвечал им Рехи, лежа на холодном камне алтаря. От голода он временами видел галлюцинации. Говорил ли он все это время с Митрием или с самого начала видения накатывали на него как бред измученного разума? За долгие недели плена он уже не понимал, чему верить. Возможно, и мир его не существовал, и линий никаких не было. А Саат просто упивался властью…

«Слишком просто! – одергивал себя Рехи. – Просто… Просто. Сложно. Слишком сложно. Где я? Кто…»

Когда ему приносили чашу с кровью, голод отступал, переставал туманить изъеденный червями сомнений разум.

«Нет… все реальность. Линии – реальность. Так почему я не могу управлять ими?! – думал он, тяжело опираясь рукой о колонну, чтобы устоять на ногах, и сам отвечал на вопрос: – Потому что больше не верю в себя. Я объят сомнениями. Но если и раньше все было приманкой? Моя встреча с Лартом, битва в ущелье, управление линиями. Все приманка Саата. Для чего? Он что, и правда решил пожрать весь мир? Двенадцатый – это он? Может, в Цитадели сидит очередная его иллюзия? Он мне кого-то напоминает. Но кого? И чем?»

Саат все реже появлялся, но его маска маячила в снах и «путешествиях» над пустошью. Рехи летел далеко, сквозь облака, а потом падал. Его тянули к земле отвратительные щупальца чудовища. И он, ослепленный, устремлялся в пропасть.

— Лойэ! Лойэ! – хрипел Рехи, вытягивая руки. Он просыпался с бессильным стоном. И лишь затем возвращался к реальности, чтобы просидеть еще один пустой день в небытии. Сердце разрывалось от боли. Ему казалось, что теперь-то он точно навсегда потерял Лойэ. Чувство это усилилось, когда Митрий и Эльф совсем перестали приходить.

«Где я? Кто я? Зачем я? Зачем?» – спрашивал он горький удушливый воздух, неподвижно висящий под куполом.

— Жрать принесли, приманка, – посмеиваясь, возвестила телохранительница голосом Саата. Она уже давно не напоминала живого человека. Скоро ей предстояло закончить свои дни в клейкой слизи на стене.

— Саат… Саат, ты хоть понимаешь, что мир дохнет, как старый ящер? – пробормотал Рехи, нехотя принимая из ледяных рук мертвой стражницы кровавое питье. Голод брал свое. Чаша проясняла мысли на несколько жалких часов, в лучшем случае – на сутки.

— Я все понимаю, – пропел с неразгаданным предвкушением Саат.

— Ладно. Выпьем крови за твое нездоровье, полоумный урод.

Жрец ухмылялся чужими губами. Он торжествовал в терпеливом ожидании триумфа. Рехи содрогался, но не подавал виду, жадно дохлебывая кровь.

— Ты понимаешь, что не принесен в жертву только потому, что умеешь исцелять и твои фокусы нравятся народу? – прошипел Саат.

— Понимаю.

«Но я доберусь до тебя. Однажды доберусь! Вот только как?» – Рехи впадал в унылое оцепенение. Каждый визит жреца будил невероятный гнев. Иногда враг подходил настолько близко, что тренированное тело напружинивалось и требовало прыжка. Вгрызться бы в шею! Да никак. Рехи уже знал, что наткнется на обжигающую препону из черных линий. Он видел их, Саат шествовал как будто в синюшно-буром клубке из кишок всех, кого он пожрал.

— Беженцев в Бастионе вскоре станет достаточно, – неизменно ухмылялся он.

«Достаточно для чего?» – задумался Рехи. Тяжелое ожидание осуществления мрачного плана придавливало к плитам пола. После визитов верховного жреца Рехи часами сидел в оцепенении, давясь от накатывавших волн дрожи. Когда даже Митрий разводил руками, он свои и вовсе опустил. Как поверженный ящер, сложил лапы, лег трусливо вверх брюхом в надежде уцелеть. И просто ждал. Не ради себя, а ради веры в спасшихся Лойэ и Натта. Они вовремя убежали, вовремя сохранили собственный разум. Но пропащий отец не стал защитником маленького сына. Он торчал в Бастионе, бессильно пробуя взломать запечатанные черными линиями двери.