Книга Голод Рехи, страница 295 – Мария Токарева

Рехи попытался промычать что-то в ответ, но черные линии глубже впились в края губ, как удила в пасть ящера. Ужас объял его, но не от боли, не от крови на щеках. А от обиды на всех, от ничтожности этого мира доверчивых, доведенных до отчаяния скитальцев.

«Ларт оказался хитрее, он сбежал, когда еще было возможно», – подумал Рехи, с болью вспоминая все рассказы друга о его годах в Бастионе и последующем рабстве у эльфоедов. Он пережил многое, но так и не узнал самую темную тайну вечного града. Зато правильно опасался этого рассадника безумия, правильно не желал вести туда. Лучше бы уж упрямый друг дотащил пинками и угрозами до Забытой Цитадели. Там бы Сумеречный и Митрий поговорили с Двенадцатым, точнее, набили бы ему морду. Но изменился бы сразу их мир? Спаслись бы тогда Лойэ с отрядом? Рухнул бы Бастион, погребя под вековыми плитами Саата и весь его культ? Почему-то в такой исход не верилось. Не делается все так просто. И все же Рехи, слабо брыкаясь в путах на троне, вспомнил, кого еще стоило звать.

Как только Вкитор и Саат оставили в покое, он обратился к одной из сгоревших картин на облупленной штукатурке:

— Митрий! Митрий! Ты знал, что здесь еще один «Страж»?

Нарисованный семаргл молчал, хотя очень напоминал Митрия. Стены взирали на Рехи сожженными фресками.

— Он не Страж. Я не создавал его!

Растерянный голос шел из-за спины. Семаргл появился незаметно, без сияющего ореола и прекрасных речей о мире и справедливости. Больше он ни к чему не призывал, только хмурился, накидывая на лицо капюшон сизого одеяния. На лице его лежала глубокая тень. В сложенных крыльях прибавилось черных перьев. Борьба без сражений изматывала их всех, если даже вестники надежды постепенно впадали в отчаяние.

— И кто? Что это за тварь? – неуверенно спросил Рехи. Он почти не ожидал понятных объяснений. Но Митрий удивил краткостью:

— Его создал Двенадцатый. Сам, это его «эксперимент». Секта – это его поле для эксперимента.

— Ты знал об этом? – спросил Рехи, силясь понять значение мрачных слов. Слово «поле» предстало как заваленное трупами ущелье – поле брани. А эксперимент прочно связался в простецком сознании пустынного эльфа с Кругом Тринадцати Проклятых и семарглами – со всем, что разрушило его мир. Кровавое поле для темных дел разрушителей миров – вполне подходящее определение Бастиона.

— Не знал, – виновато проскрипел Митрий. – Двенадцатый тщательно скрыл.

— Не знал… Не знал? Впервые ты что-то не знаешь, – удивился Рехи и отвернулся. – Ты бесполезен.

Великое добро чего-то не ведало. Великое добро впадало в отчаяние. Все изначально шло не по плану.

— Дай мне подумать, – вздрогнул Митрий, зашелестев крылами. Рехи обернулся, сжимая кулаки и скаля зубы. Задыхаясь, он воскликнул:

— Ты бесполезен! Только эпрс… экгс… эксперименты умеешь делать! А как после них дальше жить, не думаешь.

Громкое обвинение споткнулось о чуждое слово и прозвучало по-детски, смешно. Но Митрий стоял, понуро склонив голову. Из-под капюшона мерцали янтарем потемневшие от скорби глаза. Теперь он не требовал самопожертвования от неразумного Стража Мира. Верховный семаргл неловко оправдывался перед пустынным эльфом:

— Рехи! Я уже сотни раз обвинил себя за то, что сделал. Потом меня обвинили еще по сотне раз мои несчастные творения. Еще две тысячи лет назад. Теперь обвиняешь ты.