Книга Голод Рехи, страница 279 – Мария Токарева

— И что же? Ну, что?

— Они рабы без собственной воли. Ты теперь предмет их культа? Ты-то еще в своем уме?

Лойэ страшно сверкнула глазами, в них пламенел неукротимый огонь. Еще более неистовый, чем в тот день, когда она гоняла возлюбленного по безымянным развалинам после урагана.

— В своем, а в чьем же! – поспешил ответить он. След давно зажившей раны предупреждающе заныл. «Ох, не говорить же, что иногда я в уме Двенадцатого, а еще иногда – лилового. В своем ли я уме? Возможно, давно уже не в своем», – подумал Рехи.

— Надо бежать, пока в своем, – одобрительно кивнула Лойэ.

— Но как же бежать, зачем? Здесь нет ящеров и людоедов… Куда бежать с младенцем? Я бы мог убедить Саата, что не надо никого отбирать. Мы бы жили вместе! Я теперь могу на него влиять.

Рехи растерянно перебирал версии. Ему не нравилось в сыром подземелье, и Натту тоже не шел на пользу затхлый воздух. Рехи вспомнил, что еще недавно удерживал многотонный фрагмент купола над головой Вкитора. С тех пор он получил достаточно свободы и, возможно, власти. Он бы согласился на сделку с Саатом, согласился бы не выходить за пределы дворца и превратиться в магический талисман для жителей Бастиона. Лишь бы Лойэ с ребенком ни в чем не нуждались, лишь бы их не разлучали. Но она резко оборвала поток мыслей:

— Он лжет тебе.

— Так что же? В Бастионе никак нельзя оставаться? – поразился Рехи. Лойэ все детство ныла, что будет жить в шелках и золоте, когда доберется до Бастиона. При жизни отца – сильнейшего воина – ее баловали, как могли. Она же представляла, что станет супругой вельможи из сказок старого адмирала. Потом, когда ее отец погиб и девчонке пришлось самой добывать кровь, Лойэ уже думала о Бастионе в ином ключе. Она верила, что там найдется достойное применение ее талантам. Теперь же ее прекрасная мечта протухла и отравляла Лойэ, как прогнившее мясо.

— Никак! Это место – яма! – прорычала она и перешла на шепот: – Здесь страшные вещи творятся. Они приносят людей в жертву Двенадцатому.

Рехи нервно сглотнул. Он успел побродить по замку, но нигде не нашел жертвенников, глубоких колодцев с кольями на дне или иного места для ритуальных казней. Но он верил словам Лойэ больше, чем сладким убеждениям Саата и Вкитора.

— Значит, ты прячешься. В чем дело? Почему наш сын начал жизнь в этих сырых катакомбах? – облизывая пересохшие губы, спросил Рехи.

Тревога продолжала опутывать его цепкими веревками, как будто черные линии больше не слушались, а насмехались, хотели раздавить, уничтожить. Ведь вокруг Натта сияли белые. Чистые.

— Я в группе сопротивления, – кивнула Лойэ.

— Я уже догадался. Но Лойэ, я здесь божество! Зачем мне сопротивляться? – слабо возразил он, вновь воскрешая в голове свой план. Продаться культу за сытую жизнь семьи – не так уж паршиво, по сравнению с тем, что обещал Митрий, по сравнению с тем, что сулила неизвестность умирающей пустыни.

— Они предадут тебя! – непреклонно заявила Лойэ. – Предадут и принесут в жертву Двенадцатому. Так уже было при мне один раз. После этого я и скрываюсь.

— Нет, я тебе не верю.

Лойэ замолчала. Она долго хмурилась, губы и брови ее дрожали. Она тоже сомневалась, перебирала варианты. Все они слишком мало знали для четкого плана свержения культа, но одновременно слишком много для спокойного подчинения.