Книга Голод Рехи, страница 211 – Мария Токарева

— А куда потом?

— Сам не знаю. Может, получится остаться в Бастионе. А может, и за ним что-то есть.

— Но твой хваленый проводник говорил про Великий Разлом. Значит… мы обречены, – помрачнел Ларт. Быстро же он все схватывал, а Рехи не хотелось признавать то, о чем твердили ему постылые провожатые.

— Сумеречный Эльф и Митрий говорят, что нужно дойти до Цитадели. Но они постоянно исчезают. Я не знаю, чем они занимаются, с кем воюют.

— Может, пытаются распутать те самые линии, о которых ты твердишь?

— Может быть. А может быть, смотрят за нами и смеются. Я им не верю, в них не верю. Почему мы должны исправлять ошибки каких-то полубогов? Да кто мы вообще такие для этого?

Радость сменилась негодованием и даже обидой. Рехи вскочил с места и со всего маху ударил кулаком в скалу. От сбитых костяшек по всему телу прошла волна острой боли. Рехи отшатнулся и заохал, мотая головой и выкрикивая проклятья. За разговорами он совсем позабыл об израненных руках. Или же хотел так заглушить свой бессильный гнев на все эти «высшие» силы. Да, мир умирал. Мир погибал от неправильных линий, от разломов, от извержений и огня в небе. А Рехи хотел найти Лойэ. Но даже если бы она простила, если бы они прекрасно зажили где-то втроем, то мир все равно продолжал бы свой бег к смерти.

— Трехногие… Солнце им на головы. Ящеры лучше них! – простонал Рехи. – Так бы жил себе мир, грязный и неправильный! Может, вышел бы куда-то сам. Но нет же, они хотели счастья всем и разом. Теперь еще помогать им? Благодарить за разрушение? Эй, Митрий! Эй, Сумеречный! Эй, Двенадцатый! Идите вы к ящерам!

— Тихо, тихо, Рехи! Тихо, – встрепенулся Ларт, озираясь по сторонам. Он схватил упиравшегося Рехи за плечи и усадил на ближайший гладкий камень.

— Твари они! Твари хуже ящеров!

— Справимся без них, вытащим наш мир.

— Нет. Невозможно… Кто мы, Ларт? Ларт! Я не хочу к Цитадели, – Рехи закрыл лицо руками и шумно выдохнул, успокоился и мрачно продолжил: – Я хочу просто жить. Нормально. Митрий не понимает и считает, что я должен освободиться от всего. Он хочет, чтобы я умер во имя мира.

— Так это ты скрывал, – Ларт выпрямился и нервно сцепил узловатые пальцы.

— Они сказали мне это, когда я еще начинал жить в твоей деревне. Да. Они считают, я должен умереть. Вроде как жертва. Другими-то жертвовать всегда легко.

Воцарилось длительное молчание. Ларт сдвигал белые брови все ближе к переносице и морщил высокий лоб. Он застыл подле Рехи на коленях, точно поклоняясь ему. Рехи поежился: вот уж не хотел он никогда становиться объектом культа.

— Я бы умер ради своей деревни, – едва слышно проговорил Ларт и горько вздохнул: – Но… меня только предавали. Вот их «благодарность». Вот, скрипит на зубах их жесткими тушками.

— Умер бы во имя деревни? – поразился Рехи. – Но это же бред! Бред…

— Нет, Рехи. Не бред. Ради чего-то большого, важного – не жалко. Мне – не жалко, – с непонятной радостью ответил Ларт и вновь грустно улыбнулся: – Но мне кажется, твои проводники имели в виду что-то другое. В любом случае, я не дам тебе умереть. Ты вновь заставил меня поверить, что в нас еще осталось что-то хорошее. Ешь пока мясо, ешь чужое предательство. Завтра двинемся дальше.

«Я не дам тебе умереть», – эти слова застыли как пророчество. Вернее всех пророчеств холодных бессмертных существ. Рехи обрел новое неведомое чувство – надежду.