Книга Скитания, страница 59 – Мария Токарева

— А, канатоходец. Плати, если смотришь, — беззлобно ухмыльнулся хозяин.

— Нечем, — признался Сварт, выворачивая карманы украденной куртки.

— Раз нечем, проваливай, — сварливо хмыкнул хозяин цирка.

Тогда же возник гениальный план, как сбежать из города. Сварт низко опустил голову, сжал кулаки и решительно ответил:

— Нет.

— Что «нет», заморыш? — фыркнул хозяин цирка, подкручивая смоляно-черные усы.

— Возьмите меня с собой! — воскликнул Сварт.

Он не зажмурился и не разжал кулаков. Секунды отсчитывались гулкими ударами крови в висках, и где-то над площадью так же считал шаги канатоходец.

— Тебя? А что ты умеешь? — рассмеялся хозяин цирка.

— Считать. И немного обращаться с ножом, — уверенно доложил Сварт.

— Считать… Хм. Ладно, сойдешь, очкарик, — благосклонно кивнул хозяин и повел с собой в раскинутый шатер передвижного цирка, который служил ему конторой на время представлений.

— Эй, очкарик, ты вроде говорил, что ловкий. Ну, так на что ты способен? — говорил на следующий день тот самый неуловимый канатоходец, который при близком знакомстве оказался сварливым типом средних лет.

Сварт показывал приемы, которым его обучил вышибала из притона. Ходил колесом и пытался маршировать на руках — этим он сам временами развлекался. Легкое голодное тело многое позволяло.

Но он все равно истошно кричал, когда его впервые посадили на шпагат. Показалось, что треснули все сухожилия и связки. Впрочем, с каждым разом становилось все легче. И вскоре даже циркачи удивлялись гибкости мальчишки, который буквально закручивался узлом.

Но больше всего поражало, как быстро «очкарик» научился балансировать на канате. Сперва он неуверенно шел по натянутой между двух кибиток веревке. И бесконечно падал, набивал шишки, стесывал кожу. Но упрямо продолжал.

Со временем юный циркач научился без труда танцевать на канате, натянутом между двух крыш. Как и мечтал. Свободный, с раскинутыми руками, словно вольная птица.

Но та мимолетная прекрасная мечта оказалась лишь пылью: с первых же выступлений в двенадцать лет Сварту не понравилось бессмысленно ходить вперед-назад над толпой зевак.

Сначала он ощущал некое превосходство, ведь он шел на уровне крыш и верхушек деревьев. Он ошеломлял простых смертных, затаивших дыхание внизу. Затем пришло понимание, что его прогулки — это лишь развлечение для безмозглых обывателей. Он был заперт, пусть стенами его становился лишь воздух. Он шел, как привязанная к колышку скотина, по кругу.

— Еще! Еще! — кричала толпа, и он танцевал на канате, зачастую обессиленный после нескольких представлений кряду.

Все просили, чтобы гибкий мальчишка показал новые фокусы. Прежний канатоходец не умел танцевать на канате, не умел разыгрывать собственное падение, чтобы в последний момент ловко удержать равновесие, небрежно салютуя публике. А Сварт научился. Он умел учиться и в каждом деле старался превзойти других. Как это помогло бы теперь? На плоту? Снова никак… Но когда-то он верил, что так достигнет величия.

Вскоре прежний канатоходец наскучил публике и, стараясь подражать мальчишке, сорвался с каната, получив двойной перелом ноги. С тех пор он угрюмо убирал за лошадьми. И больше ни разу не заговорил с молодым акробатом.

Так началась кочевая жизнь Сварта. Городишко остался в прошлом, и перед юным Свартом раскрылись все тайны Круны. Оказалось, что нищета цветет зловонными миазмами не только в портовых трущобах.