Книга Скитания, страница 150 – Мария Токарева

«Вязкое… Как твоя душа. Как то, что к ней приклеено с рождения. Тебе нравится быть таким? Ведь нравится. Не испытывать сожалений, угрызений совести? Тебе нравится быть таким, как мы. Свободным!» — донесся из глубин сознания страшный голос. Застилая мир вокруг, блеснули алые глаза, снова коготь провел по бумаге. И улицы превратились в лабиринт, в ловушку, из которой не вырваться. Сварт вздрогнул от боли, пронзившей голову и сердце. Но вскоре все прошло, остались только ласточки, мелькавшие, как крошечные черные пятна. И чудилось, что их стая складывается чернильной кляксой в омерзительный оскал. Сварт зажмурился и протер очки.

От заставлявшего морщиться визга ласточек и громыхания на ветру злосчастной вывески вовремя отвлек разговор двух женщин, донесшийся из неказистого неровного дома. Одна из говоривших развешивала белье на длинной веревке, протянутой между короткими гвоздями, вбитыми в фасад дома. Вторая, судя по одежде, торговка, прибежала к подруге в гости обсудить сплетни.

Та, что развешивала белье, спешила поделиться новостями. Помимо обыденного женского бреда удалось выудить нечто дельное:

— Эй-эй, а я видела тут знаешь кого? Вечером. Не поверишь!

Сварт напряг слух, делая вид, что задумчиво наблюдает за ласточками. Они все мелькали и мелькали, защищая гнезда, как будто боялись появления опасного зверя.

— Кого? — заинтересованно вытаращила глаза румяная торговка, завертевшись на месте.

— Не поверишь! Нашего… — начала ее собеседница, отвлекаясь от белья. Но она наклонилась и прошептала на ухо.

Сварт тихо выругался. Впрочем, тут же успокоился, стараясь запомнить внешность женщины. На всякий случай. Она что-то знала, что-то видела, хотя верить до конца не стоило. Хватило бы и одной зацепки, чтобы мозаика сложилась. Но женщине не поверили.

— Сдурела? — махнула на нее полной рукой подруга, продолжая разочарованно: — Тебе померещилось! Что ему делать на наших окраинах?

— Не знаю. Но он заходил в мастерскую настройщика, сам, без посредников. А потом выходил с чем-то… Кажется.

— И что ты всегда придумываешь…

— Не придумываю, — обиделась женщина, решительно выплескивая из тазика мыльную воду, как будто нарочно метя на краешек длинного подола недоверчивой подруги.

Торговка проворно отпрыгнула, как и Сварт, к ногам которого потекла вдоль плохо вымощенной улицы мыльная жижа, смешавшаяся с грязью и пылью. Таким жестом хозяйка как будто выпроваживала обоих — и подругу, и чрезмерно любопытного прохожего. Будто знала, что мыльную воду с грязью Сварт тоже терпеть не мог. Конечно, жизнь всякое заставляла вытерпеть. И он терпел — некуда деваться. Но когда требовалась сосредоточенность, незначительные мелочи, неприязнь к которым он обычно молча преодолевал, отвратительно явно напоминали о себе.

И приходилось искать новую роль, роль человека, которого не раздражают эти мелочи. Ведь роли не всегда необходимы только для осуществления хитрых планов. Иногда они создавались для защиты себя.

Мыльная вода с грязью и вовсе казалась чем-то непристойным, сокрытием какой-то мерзости, как шторы будуара в публичном доме.

Но, кажется, сказывались долгие часы бессонницы, а еще нервное напряжение, в котором Сварт пребывал с момента размещения в городе. Напряжения, зажатости в рамки чуждой реальности. И от этой скованности отлично избавлял дикий пир убийств, смывал все, как тайфун, сбрасывал все маски. Но нельзя, нельзя… Пока нельзя. И он продолжал с наслаждением мучить себя.