Книга Охотник, страница 248 – Мария Токарева

Все некстати наваливалось тяжелым комом, словно снежная лавина. Неприятности только так и приходят, стараются добить.

— Насчет тебя Стелла оказалась права, – сказал Джоэл. – Ты была и остаешься лучшей наставницей. А приемы, если что, и мы покажем с Ли. Ты лучше всех оберегала юных охотниц. Это даже важнее службы!

— Да-да… Я понимаю. Да… Вы себя берегите. Береги этого прохвоста Ли. Он все рвется в пекло. Я вон тоже дорвалась. Видно, отвыкла в академии от реальной опасности. Ну, вот и все теперь. Отправлюсь обратно.

На том визит и закончился. Энн устала, ей не хватало воздуха, чтобы продолжать разговор. Она откинулась на подушку и под действием препаратов снова заснула, измученная и поблекшая.

— Что нам теперь делать? – дрожащим голосом поминутно спрашивал Ли, когда они снова остались втроем за пределами госпиталя.

— Жить. Стараться жить как раньше, – твердо ответил друзьям Джоэл. – Энн не хочет, чтобы ее жалели, чтобы просили у нее прощения. Ни ты, Ли, ни ты, Батлер, ни в чем не виноваты.

«А я виноват», – подсказал ему некий чужеродный голос в голове, мелькнула тень каменного Ворона и сотни разноцветных линий. Потом все стихло, как проходит короткое ослепление грозовой вспышкой. Но чувство вины не иссякало, оно глубоко загонялось в душу, как пыточные щепы под ногти. И хотя Джоэл утешал и поддерживал друзей, сам он бродил следующие дни мрачный и сварливый.

Несколько раз ему доводилось проходить возле пекарни, но с Джолин он не заговаривал: то ли сам злился, то ли боялся, что она злится. Видел ее раза три-четыре, замечал, как тяжело она возвращается по вечерам, должно быть, с горящими опухшими ногами. Он хотел бы помочь, прекратить все это, но и здесь оказывался бессилен.

Да еще после всех волнений Ли снова являлись жуткие химеры, переполнявшие его ловушки для кошмаров. Он говорил во сне, сначала упоминал Энн, все просил у нее прощения, потом замолкал, но продолжал метаться, не давая напарнику толком спать. Джоэл только подходил к другу и гладил его по голове, стараясь успокоить, не разбудив. Ли действительно затихал на какое-то время. А потом все повторялось, и снова возникала морда страшного старика, куда ярче, чем раньше.

Точно потрясение, связанное сЭнн, вызвало из темных недр подсознания худшие страхи. Боязнь потерять еще кого-то? Однажды Джоэл узрел в сетях распластанное окровавленное тело бледной женщины. Лицо ее, чудом сохранившее аристократически тонкие черты, превратилось в единую гематому, на лбу алела красной вспышкой глубокая рана. Но потом женщина менялась, растягивались и деформировались ее контуры. Ее белоснежное богатое ханьфу^[17] покрывалось пятнами крови.

Джоэл невольно отшатнулся. Накатывало самое жуткое воспоминание раннего детства: превращение в сомна собственной матери, а потом и отца. В четыре года память искажает реальность, но он помнил тот день, когда вместо уютной бедной спальни он очутился в западне с чудовищами. Момент спасения вовсе стерся, образы родителей остались лишь смутной пепельной грустью, поселившейся глубоко в сердце. Временами возникала обида на то, что они вот так его бросили. Пусть против своей воли. Он душил эту детскую эгоистичность, уничтожал рациональным спокойствием логичных доводов: никто не выбирает день своего обращения. Нельзя за это винить. Поэтому он не видел в кошмарах тот вечер, зато постоянно вспоминал другой…