Книга Белый Дракон, страница 80 – Мария Токарева

День истекал соком спелого яблока. Солнце над крышами летело янтарной смолой, легко касаясь разноцветных флюгеров, едва уловимо вращаемых теплым ветром. Лето иссякало песком сквозь пальцы, и на полях полным ходом шли работы, к которым посменно привлекались труженики с фабрик и артели ремесленников из мастерских. Вермело не мог себе позволить, чтобы даже малая толика посеянных злаков и созревших плодов пропала, сгнила или стала добычей птиц и грызунов. Не разрешалось и людям без дела проникать в огражденные заборами сады.

— Ты уверен, Джо, что это хорошая идея? – спрашивал Ли в мансарде, завязывая перед зеркалом новое лиловое жабо.

— Ты же сказал вчера действовать. Вот я и действую. Разрешение от Умана получено, – лукаво поддел Джоэл.

— Да, но сады… Это ведь запретная территория.

— В честь праздника для меня станет разрешенной. Что я покажу Джолин на ярмарке такого, чего она не видела?

— Ну, гадалок, например. Хотя дело-то твое, не мне указывать. Ладно, дружище, ты прав: действуй! – с душой сказал Ли, хлопая напарника по плечу. – А я и сам повеселюсь.

— Пойдем на ярмарку с тобой осенью, – пообещал Джоэл.

Праздник сбора урожая отмечался в Вермело два раза: перед началом работ и по завершении – в конце лета и в середине осени. По древним традициям считалось, что первые народные гуляния приносят извинения земле за то, что люди намерены притронуться к ее богатствам. Завершающие осенние торжества означали великую благодарность природе за то, что позволила собрать ее дары. И хотя в Вермело больше не верили в старинные обряды и сбор урожая начинали по мере созревания тех или иных плодов и злаков, но ярмарочные гуляния в квартале Торговцев оставались одной из немногих радостей обычно угрюмых горожан.

Джоэл не участвовал в сборе урожая как охотник, хотя молодняк из академии отправляли наряду с рабочими. Зато опытным следователям полагались некоторые привилегии, которыми и хотелось воспользоваться.

«Вот и пекарня!» – подумал Джоэл, когда неторопливо повернул на Королевскую улицу. Он радовался, что теперь это строение не будит безотчетную ненависть и бессильную злобу, не нависает неразгаданной тайной. Теперь даже в Ловцах Снов не возникали омерзительные монстры. Хотелось верить, что половина из этих смутных образов принадлежала Зерефу Мару и его жене. Так взывала к отмщению и справедливости их нечистая совесть, о которой чета позабыла. Хотя часть кошмаров неизбежно относилась к беспокойным снам Джолин, но ныне образы химер померкли, истончились до смутных очертаний и едва ли могли кого-то устрашить.

Все возвращалось на свои места. Вещи, которые не должны пугать, больше не несли опасности: из пекарни доносился только чарующий аромат свежей выпечки. И Джоэл шел на него как на верный ориентир, зеленый маяк светлой надежды.

— Джоэл!

Джолин встретила в дверях, и на губах ее играла улыбка. Она больше не напоминала осунувшуюся мумию, испитую усталостью непосильной работы и отчаянием заключенного. Теперь никто не дал бы ей больше ее реального возраста – двадцать пять лет, прекрасная пора, расцвет молодости, по которому Джоэл порой скучал. Джолин же пришлось вынести в это благодатное время самые тяжелые испытания в своей жизни, и хотелось верить, что все они остались в прошлом. Теперь она улыбалась, почти как Ли – солнечно, ярко, совсем не таясь.