Книга Белый Дракон, страница 251 – Мария Токарева

— Я – ваш бог! Разве можно сражаться с богом? Без меня ваши миры пропали бы в черной дыре, я сохранил их как свои сокровища, – прорычал Змей, обрушивая на Джоэла удар когтей одной из лап.

Избежать атаки удалось лишь чудом, но и то не до конца: когти врезались в плечо, левая рука повисла безвольной тряпкой. Джоэл глухо завыл, но почти не почувствовал боли, а Змей выплюнул языки черного пламени, которые оказались не огнем, а новыми черными линиями, пережеванными остатками сущности и разума всех, кого он поглощал долгие годы. Их оболочки, Разрушающие, скитались голодными мертвецами за пределами мира линий. Хотя бы они не мешали. Но толку-то? Двое вторгшихся безрассудных героев все равно проигрывали.

— Нет! – донесся отчаянный крик Стража Вселенной, исковерканного, окровавленного. Птичий образ таял, обнажая человека в разорванной кольчуге.

Он размахивал мечом, но черные линии растягивали его, как на дыбе, разрывали, заставляли исчезать черным дымом. И вновь он появлялся, уже в другом месте, но борьба не имела смысла, когда когти Змея впивались в тело, когда его клыки рвали плоть. Страж Вселенной, всех миров за пределами Норы Змея, проигрывал в чужеродном для него бытии, не понимал его законов, здесь не работала его великая мощь. Вскоре он просто слабо вздрагивал, как раздавленный жук, едва держа меч.

— Что, не можешь умереть? Ведь в этом твое проклятье, – засмеялся Змей, рыча утробным басом, как незримый орга́н. – Станешь еще одной моей забавой, моей игрушкой, которую я буду ломать и собирать заново. Пусть по тебе плачут те, кто послал тебя на эти муки.

— Ты никогда… – прохрипел Страж Вселенной, но его сжали когти одной из множества лап Змея. Он изменялся, отращивал конечности, выпрастывая их из черноты бронированного тела, где не различалось начала и конца, только отдельные сегменты, как у гусеницы.

— Смотри, Сумеречный Эльф: твой Страж Мира, небесный Белый Дракон, не удался, он будет теперь моим. Моим, хочет он этого или нет, но он станет ключом к моей свободе, – гудел голос Змея, а Джоэл пытался рубить сотни жгущих линий, но они опоясывали его, обхватывали плотным коконом.

«Проиграли! Мы проиграли!» – с ужасом понял он, когда его захлестнула с головой бесконечная темнота. Он тонул в ней как в омуте, как в день своей мнимой смерти на Королевской улице, но теперь ему готовили участь хуже, пусть он и не представлял, в чем она состоит.

Где-то вдалеке остался Каменный Ворон, Вермело, человечество. Внутри кокона Джоэл оказался один на один со своими призраками, притупилась даже боль, ушла неземная усталость. Замерло все пустыней остановленного времени, как обратное рождение, как исчезновение до разложения на клетки и частицы.

Линии перетирали плоть, съедали кислотой кожу, выгрызали мышцы, превращая в иное существо, лепя заново. А в меркнущем сознании представлялся бальный зал, где Джолин в красном платье и Ли в нарядном бархатном фраке кружились с ним в вальсе на троих, в их новом придуманном танце, символе их счастья и гармонии. И безликие зрители аплодировали, завороженные красотой и радостью. Но Джоэл чувствовал, что в зале что-то не так, что-то заставляло возвращаться, не утопать в сладких грезах несбыточного, пока из его тела лепили нечто иное, другое существо, ключ к свободе из Норы Змея. Змей прокладывал себе путь к свободе. Джоэл же сгорал в плену черных линий.