Книга Белый Дракон, страница 233 – Мария Токарева

Старые и молодые, люди нашли свой конец на ровной брусчатке квартала Богачей. У ворот толпа глумилась над полумертвым сварливым привратником, набивая ему солому в распоротый живот. Крики боли сливались с гомоном дурного гибельного восторга.

Кое-где, не таясь, жестокое мужичье брало силой аристократок и их служанок, истошно вопящих, извалянных в грязи, испачканных в крови убитых мужей. Женщин не щадили, набрасывались целыми группами, насиловали быстро и, похоже, не получая никакого удовольствия, а потом, когда надоедало, убивали. И улица покрывалась новыми телами, в которых уже едва узнавались ослепительные магнаты в непомерно дорогой одежде с фамильными украшениями.

Сапфиры и изумруды хватали как побрякушки, как разноцветные льдинки – порывисто, без понимания ценности. Рассыпались жемчужные колье, сорванные с перерезанных шей, выпадали бриллианты из орденов с порванных атласных лент. Чины и звания не имели больше смысла, все сметал копившийся десятилетиями гнев, усталость от необходимости «каждому быть на своем месте». И желание получить право выбора оборачивалось крушением последнего оплота человечества, которое губило себя под неусыпным взглядом обоих глаз Змея.

«Все рушится, все заканчивается. Дальше – пустота», – понимал Джоэл. Он парил над руинами Вермело, выйдя из тела средь черных линий отравленного мира. Он видел птичьим зрением Каменного Ворона или… Белого Дракона. Или просто длился сон, тянущийся дольше жизни.

Кашель сдавил грудь и заставил открыть глаза, с удивлением вспомнить, что он еще не мертв. Призраки колыхались вокруг него дымными грядами неведомых далей, как души книг, сожженных в подвале. Точно все рукописные образы, облеченные в слова, ожили в бесплотные картинки. И кружили возле него, над телами Джолин, Ли и святителя Гарфа. Они забирали в мир теней, на страницы сожженных книг. Только ярко светилась мозаика с изображением Стража Вселенной.

— Ответь, ты бог? Если бог, то как допустил все это? Если не бог, зачем тебе молились? Ну, Страж Вселенной, расскажи своему «рабу», что это за испытание? Какая во всем этом цель? Какая? – шептал Джоэл, но сквозь хрип сорванного голоса прорывались восклицания гнева: – Отвечай! Страж Вселенной!

Мозаика расплывалась, и из нее не выходил в сиянии белых линий бог забытой секты, только немного плавились золотистые фрагменты рисунка, прекрасной сказки о чудесах и величии справедливости.

Джоэл завороженно ждал несколько минут, его искренний призыв, казалось, разорвал небеса. Он поверил, впервые он чувствовал, что мир не исчерпывается только «эмпирическим опытом», опираясь на который Рыжеусый повел людей на верную смерть. Заблуждения рациональности сгубили его последователей. Впрочем, как и заблуждения веры. Но на грани полного отчаяния Джоэл взывал не к научным фактам и не к религиозным догмам. Если уж существовал какой-то бог, то должен был услышать мольбу великой скорби. Но никто не слышал… Никто.

Только вдруг скрипнули двери. Джоэл порывисто обернулся, вспоминая, что не потерял заветный меч Нейла Даста, меч-убийцу, на котором запеклась ржавыми пятнами кровь Джолин.

Оружие не понадобилось: на пороге рушащегося собора стоял пьянчуга Биф, грязный, небритый, оборванный – неизменный в своем бродяжьем уродстве. В руках он бережно сжимал колесную лиру – видимо, единственное свое имущество. Он ничем не отличался от Бифа, который встречался на улицах во время дежурств. Революции и бунты не действовали на тех, кто достиг самого дна.