Книга Разрушитель, страница 132 – Мария Токарева

И тогда он заплакал. Не слезами, а раскаленной черной смолой, что струилась по его бледным щекам, оставляя на снегу дымящиеся следы. Это были слезы Ворона, существа, которое забыло, как плакать. И от этого зрелища у Агнесс сжалось сердце сильнее, чем от смертельной раны. Они обещали. Обещали друг другу и миру, что спасут Демьяна, защитят ото всех невзгод. Они обманули его. И самих себя.

Агнесс не сдержала рыданий. Ее слезы были чистыми, но от этого не менее горькими. Она плакала за него, за себя, за Демьяна, мальчика, которого не смогли спасти. За весь мир! И каждая слеза оставляла на щеке обугленный след, как на золотистой шкуре гепарда. Семарглы плакали за рушащийся мир. Не оставалось для них ни цели, ни надежды.

И в этот миг она увидела ее. На самой высокой антенне соседнего дома, едва заметная в багровеющих сумерках, сидела серая птица. Алконост. Страж Скорби. Смерть. Ее глаза были закрыты, но ее взгляд, тяжелый и всевидящий, пронзал весь мир, достигая самых потаенных уголков душ. Но в этот день она пришла, похоже, не за ними.

«Вставай. Последняя битва еще впереди», – приказала Смерть, взмахнув крыльями, растворяясь в серых линиях. Через секунду Агнесс поняла, что на месте ее раны остался только алый шрам.

— Алистер… – прошептала она, осторожно приближаясь к Алистеру. Его плач-клекот внезапно стих. Он медленно, но решительно выпрямился во весь рост.

— Я отомщу! – пророкотал он, растерзав траурную тишину. – Всем им отомщу! Собираем «Союз освобождения Бенаама»! Немедленно!

Он стоял с пеплом сына в руках, истерзанный, но не сломленный. Его горе превратилось в страшную силу, но не силу тьмы. В этот миг гнева и скорби с Алистером произошло нечто невозможное: его крылья, всегда напоминающие воплощение ночи – гладкие, черные, поглощающие свет, – начали меняться. Не сбрасывая перья, они стали прорастать новыми. Не белыми, как у семаргла. И не черными, как у Ворона. Они покрывались оперением цвета дыма и горькой золы. Сизые линии скорби, словно морозные узоры, проступали по краям перьев, мерцая тусклым призрачным светом.

Агнесс, вся в слезах, с разрывающимся от горя сердцем, смотрела на это преображение. И сквозь собственную агонию к ней пришло горькое ясное понимание: «Иногда боль низвергает нас на дно отчаяния. Но иногда… Приводит к свету. Но это все еще боль!»

Алистер не стал «светлым», но он стал иным. Его связь с Лордом Нирашем, державшаяся на отчаянии, оказалась перебита более сильным и страшным чувством – всепоглощающей чистой скорбью. Он освободился! Но разве кому-то было от этого легче?

С рыданием Агнесс приникла к Алистеру со спины, зарываясь лицом в его новые крылья. Она не до конца понимала, что теперь, лишившись артефактов, они могут касаться друг друга.

— Ты… ты теперь Вестник Скорби! – нарекла она его новым титулом, и Алистер с благодарностью и нежностью сжал ее руку.

Она не говорила слов утешения, потому что для таких страшных дней их не существовало. Они стояли рядом в снежном вихре под кроваво-алым небом. И ждали конца света.

— Идем на бой. Возможно, наш последний бой, – гласом вечности возвестил Джи-Джи.

28.1

Земля, Москва, 2026 год

Асуры знали о пришествии Разрушителя, Митрий знал, Отдел был в курсе о вторжении асуров, Орден давно подозревал… Все всё знали! А если не знали, то предчувствовали. Но в итоге никто ничего не смог сделать. Неотвратимость – то, что описывало двадцать первый век. Это была хроника широко объявленного конца света, конца Вселенной 2.0.