Книга Разрушитель, страница 125 – Мария Токарева

Сперва я обрадовался: молва донесла, что ты получил великую силу. Частицу божественной силы! Всезнание, возможность менять реальность.

И я поверил, что не зря отдал себя на закланье, не зря терзался днями и ночами в обители Лорда всех Воронов, не зря стал вестником Отчаяния, не зря творил зло по его указке. Втайне я надеялся, что ты придешь и – пусть уже беспамятный – уничтожишь Лорда. И меня. Пусть даже такой ценой. Это давало надежду. Мне! Мне, сокрытому во тьме отчаяния! Но ты не пришел.

Ты не появился ни через сто лет, ни через двести. И моя надежда стала пламенем ярости от понимания напрасности всех моих жертв и страданий.

Не я, а ты должен был пойти в услужение Лорду! А я мог остаться вольным даймё Бенаама и провести свою жизнь в праздности высших чинов темных эльфов.

Отец хотел, чтобы я по праву старшинства наследовал замок. Но отец… эта тварь, убившая и твою, и мою мать. Я не хотел ни в чем его слушать!

Я не хотел, чтобы ты стал Вороном. Нет! Только не такой добрый, робкий мальчик, как ты.

Мне казалось, ты был неспособен ни на какое дурное деяние, так тебя научила мать, эта несчастная пленница. Ты был почти светлым эльфом, как и она, даже твоя магия ощущалась иначе. Я же знал, что с рождения погружен во тьму…

Я поверил, что именно ты получишь великую силу, способную разорвать этот порочный круг служения злу. Но, как я узнал потом, в тебе пробудилась тьма, едва ли не более страшная, чем во мне. Неконтролируемая тьма.

И ты считал и считаешь себя вестником добра? Смешно, брат, право, смешно. Значит, основа твоей силы – такая же тьма, такое же отчаяние. И я ошибался. И это будит во мне неискупимую великую злобу».

Голос в голове звучал уже не горько, а с леденящим душу отречением. Сумеречный Эльф почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он попытался отшутиться, сбросить с себя налипшую тяжесть слов из письма:

— Он еще обвиняет кого-то! Какого-то наполовину светлого эльфа. Как думаешь, кто этот «брат»?

— Уж не ты ли тот брат? – донесся глухой голос Змея Хаоса.

— Вряд ли… Не хочу в это верить! Не может у меня быть брата-Ворона!

— Но ты ведь ничего не помнишь о себе, Страж. Ни о матери, ни об отце. Ни о братьях или сестрах, – невозмутимо констатировал Змей Хаоса, заискивающе соединяя кончики пальцев.

— И что с того? Нет, не хочу верить. Если бы было иначе, я бы… я бы что-то почувствовал, встретив это существо. Встретив Верховного Ворона.

Он вспомнил их стычки – ярость, ненависть, но под ними… странную необъяснимую боль, которую он приписывал общему проклятию.

— Не верь. Но это ничего не изменит, – мягко, но хитро заключил Змей Хаоса.

Сумеречный Эльф схватился за голову, когда в сознании взорвалась очередная волна памяти. Не эксперимент Митрия, не боль превращения в Стража. А день, когда Алистер ушел. Обещание вернуться. И пустота, которая растянулась на века.

— Он ждал, а я… я даже не искал. Потому что не помнил. Мне… они… Они украли его. – Ярость, холодная и всепоглощающая, сменила отчаяние. Она была чище и страшнее. – Митрий! Ты отнял у меня не просто память. Ты отнял у меня брата. Ты отнял у меня все! Ты солгал мне. Всем нам.

Сумеречный Эльф встал. Тьма внутри не отступила – она преобразилась. Она больше не была хаотичным разрушением. Теперь она была оружием. Острием мести. Он окончательно перестал быть Стражем: он стал тем, кого все так боялись, чье пришествие пророчили как конец света. Он превратился в Разрушителя Вселенной, и первой его целью стал тот, кто его создал.