Книга Разрушитель, страница 120 – Мария Токарева

— Знаю… я тоже потерял жену и дочь.

— Так почему решил, что твоя боль этой потери важнее и выше нашей?! – воскликнула Одио. – Ты испытывал такую же боль! И ты хотел не смирения, а отмщения! Так хотел отмщения за своего ребенка, что создал Стражей Вселенной!

— Почему, Митрий?! Почему ты стал таким равнодушным? – простонала Агнесс, затягивая пентхаус шорами белых линий. Видимо, все опасались, что он сбежит, как буйный псих. А он… теперь он всего лишь хотел вытащить Раата, защитить от жестокости Нираша.

— Я… я не мог спасти всех, – с горечью оправдывался Митрий.

— Невозможность помочь всем не означает полного бездействия, – наседали Джи-Джи и Одио, окружая взбунтовавшегося «пациента» с двух сторон. – Но мы понимаем твою боль! Пойми же ты нашу! Мы… мы прощаем тебя.

Их слова жгли сильнее любых ран. Митрий обрушил на них новый шквал тьмы, но произошло, казалось, невозможное: под напором его ярости крылья Джи-Джи вдруг вспыхнули ослепительной белизной. И следом, как эхо, такие же сияющие чистые перья проступили на крыльях Одио. Она, Ворон, чье сердце пропитала тьма, теперь была озарена тем самым светом, который он когда-то проповедовал. Светом надежды и светлой скорби.

— Этого… не может быть! Не может! – закричал Митрий, отшатываясь. Его собственная тьма, его черно-белые крылья казались теперь грязным пятном на фоне их сияния.

— Но это случилось, – спокойно отозвался Джи-Джи. – Началось, видимо, с изгнания Агнесс. А теперь истинная сущность каждого из нас вышла наружу.

— Это началось еще до изгнания Агнесс, – добавила Одио, и ее взгляд, полный прощения, которое Митрий не мог принять, был страшнее любой ненависти. – Как минимум с Сумеречного Эльфа, от которого ты сразу же отрекся. Потом с Джи-Джи. Когда ты начал изгонять верных соратников. Тогда-то ты и потерял свою настоящую силу.

— Я всегда сражался за людей, а не за тебя. Из-за этого, возможно, стал Павшим. Ты сделал меня Павшим, заставил усомниться в собственной правоте. – Джи-Джи посмотрел на Одио, и между ними пробежало молчаливое понимание. – А теперь… уже много лет я помогаю людям и ощущаю намного больше смысла в своей жизни. Любовь к людям – это добрые дела, а не свод правил. Ошибки неизбежны, всех спасти невозможно, но мы можем хотя бы попробовать.

Эти слова обрушились на Митрия с большей силой, чем любая атака. Его крылья, символ его падения, вдруг показались ему невероятно тяжелыми. Он проиграл. И не Сумеречному Эльфу, не асурам, а двум существам, которые, пройдя через ад, нашли в себе силы простить и полюбить.

Митрий отступил на несколько шагов и бессильно упал на кровать, сдаваясь. Черные крылья плащом распластались за его спиной, но теперь с ними происходило нечто невозможное: в них появлялись новые белые перья. Митрий сжал почерневшую ладонь в кулак, глядя на контраст с белой кожей другой руки. Он стал живым воплощением внутренней борьбы.

— Раньше было добро и зло, все понятно… – Он смотрел в потолок стеклянными глазами, и голос его звучал глухо и неуверенно. – А теперь все как-то страшно перемешалось.

— Добро и зло остались на своих местах, Митрий. – Джи-Джи успокоился и застыл у панорамного окна. – Перемешалось в голове. Твоей голове.

— Почему ты один отправился в Бенаам? – прямо спросил Джи-Джи.