Книга Спрячь мои тайны в саду. Они жили во лжи, цветы стали громче слов, страница 34 – Сара Блейдс

— Надеюсь, смогу оправдать ваши ожидания.

Несмотря на ранение, он подвинул для меня стул, потом сел сам. Я кинула сумку с противогазом под стол, стыдясь, что вообще взяла ее с собой.

— Вы уже превзошли их, пригласив меня сюда.

Почувствовав дискомфорт, который я пыталась скрыть, Джеймс нахмурился:

— В чем дело? Вы не любите французскую кухню?

— Просто я одета неподобающе для такого ресторана.

— Вы могли бы надеть мешок из-под картошки и все равно были бы самой красивой в этом зале. Кроме того, жестоко заставлять меня обедать в одиночестве. Обед – это моя слабость.

От комплиментов я покраснела.

— Ну как же я теперь могу отказаться.

— Не можете, – согласился он и наклонился ко мне с заговорщическим видом. – Я совершенно неотразим. Это доказанный факт.

Мимо нас прошел официант с полным подносом тарелок. Я почувствовала восхитительные ароматы.

— Это… шоколадный торт?!

— В ресторанах нет такого строгого рационирования, как для простых смертных.

Я рассмеялась. В Джеймсе не было ничего простого. Я мало о нем знала, но было совершенно понятно, что он ведет себя с уверенностью завсегдатая. Хотелось бы мне обладать такой уверенностью. Я росла в небогатой семье. В Бостоне мы жили в квартире с одной спальней и еле сводили концы с концами на отцовское жалованье. Богатство пришло после брака с леди Монтгомери, и я никогда не считала его своим. Мачеха обеспечивала меня красивой одеждой и дала достойное образование, но к роскоши и удобствам жизни в Хейвенворте относилась спокойно.

Джеймс заказал стейк, а я колебалась между рыбой на пару в лимонно-сливочном соусе и цыпленком в травах с жареным картофелем. В конце концов, выбрала цыпленка. Я не могла припомнить, когда в последний раз ела нечто подобное, и с трудом удержалась от громкого вздоха, когда официант поставил передо мной тарелку.

Я отрезала маленький кусочек, смакуя восхитительный вкус, и тут же меня охватило чувство вины.

— Так странно, что в ресторанах подают подобные блюда, когда большинство населения не может купить даже хлеба и масла.

— Наверное, – пожал плечами Джеймс. – Но, когда идет война, мало что можно назвать справедливым. И, лишая себя удовольствий, мы никак этого не изменим. Правительство уже решило, кто в этой войне победит, а кто проиграет.

— Что вы хотите сказать?

— Война идет на пользу правительству и обогащает его, что бы ни происходило на полях сражений.

— Вас этому учат в авиации?

Он рассмеялся:

— Вовсе нет. Нас, офицеров, учат верить, что мир легко поделить на добро и зло. Все, что идет на пользу Британии, священно и праведно.

— Отец и мачеха тоже в этом убеждены.

— Но не вы?

Интерес к моему мнению мне польстил. Я никогда над этим не задумывалась – по крайней мере, глубоко и серьезно, как этого требовал сложный вопрос. Мои размышления о войне проистекали исключительно из ее влияния на мою жизнь. Теперь, когда я сидела напротив Джеймса, я понимала, что суждения мои были исключительно эгоистическими и незрелыми.

— Нет, не я. Я считаю, что добро и зло живут во всех нас. Наши намерения редко бывают абсолютно чистыми, но даже если бы и были, то результаты такими никогда не будут. У каждого решения и выбора есть цена. Даже если война справедлива, множество людей погибнет, и семьи будут разрушены – с обеих сторон. Как кто-то может думать, что это хорошо? В чем смысл войны, если мы лишились всего, что должны защищать?