Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 3 – Диана Курамшина

В «предбаннике» перед стеклянной перегородкой сидела Аня, наша молодая лаборантка, и с таким мрачным выражением разглядывала штатив с пробирками, словно именно он только что разбил ей сердце и теперь ещё имел наглость стоять как ни в чём не бывало.

— Что стряслось? – спросила я и Аня вздрогнула, приподняв голову.

— Ничего. То есть… всё. – Она отодвинула штатив. – Реактивы из последней поставки опять приехали с перепутанными наклейками. Два флакона. Я уже составила акт. И компьютер у хроматографа снова виснет.

— Какая партия?

— Вспомогательные реактивы. Я их сразу убрала отдельно, так что не переживайте.

Успокоила. Особенно вот этим «не переживайте», после которого нормальный человек обычно начинает нервничать.

Аня помялась, покрутила ручку между пальцами и всё-таки добавила:

— Ирина Сергеевна… вы ведь сегодня опять до ночи здесь сидеть не будете?

Я сняла халат с крючка и задумалась с самым серьёзным видом.

— Пока не решила. Может, вообще плюну на работу и пойду на танцы.

Аня фыркнула. Вот так всегда. Молодёжь совершенно не ценит мой юмор.

Я прошла к своему столу, раскрыла журнал, ещё раз просмотрела сегодняшние записи и достала из холодильника контейнер с образцами. Основные исследования уже провели. Результаты получились безукоризненно скучные: всё укладывалось в норму, никаких красивых отклонений, никаких неожиданных пиков, за которые можно было бы зацепиться. Но одна мысль не давала мне покоя. Задуманная мною проверка была почти старомодной – из тех, на которые некоторые молодые специалисты смотрят с лёгким снисхождением, потому что искренне верят: если прибор стоит несколько миллионов и к нему прилагается инструкция толщиной с кирпич, значит, он заведомо умнее человека.

Я надела перчатки и поймала себя на том, что вспоминаю недавний спецкурс.

Месяц назад читала студентам историю судебной токсикологии: про Орфила и Марша, про времена, когда яд не выдавал себя аккуратной строчкой на экране монитора. Его искали по запаху, по цвету тканей, по осадку на стенках пробирки. Химики заставляли одно вещество реагировать с другим и смотрели, что выйдет. Они буквально вытаскивали доказательства из колбы – шаг за шагом, вручную, без автоматического анализатора, без базы спектров, без кнопки «сформировать отчёт».

Студенты слушали, но словно лекцию про латынь – уважительно, даже с каким-то интересом, правда с немым вопросом на лице: а нам-то это зачем, в XXI веке? Я тогда ответила что-то философское, про фундаментальные методы, про понимание химических процессов... А сейчас, глядя на контейнер с образцами, подумала – ответ вышел слишком банальным. Техника меняется быстро, а люди – гораздо медленнее. Смерть же вообще старомодна. Ей не нужны ни новейшие технологии, ни редкие соединения, ни хитроумные схемы. Хватает вещества с самыми примитивными, зато малозаметными свойствами. И человека, который рассчитывает: искать его старым способом уже никто не станет.

Я разложила материалы, проверила вытяжку, ещё раз пробежала глазами записи – и только тогда заметила Левина. Он стоял у двери в «предбанник» с бумажным стаканом кофе и выражением лица человека, который предвидит чужое упрямство, но не уверен, вправе ли вмешаться.

— Даже не начинай, – предупредила я.

— Вообще-то это моя фраза... – усмехнулся Левин и отпил кофе.