Книга Уездные тайны или провинциальный детектив, страница 110 – Диана Курамшина

— Александр Карлович…

— Нет, извольте сперва выслушать. – Надворный советник бросил карандаш, и тот со стуком прокатился по столу. – С некоторых пор вы, кажется, окончательно забыли, что вы не следователь, не полицейский агент и не авантюристка из французских книжонок. Вы – молодая барышня из порядочного дома. Учительница. И если вам взбредает в голову взламывать комнаты, а теперь ещё и шляться по городу в непотребном виде, смею думать…

Не выдержав, я шагнула к столу:

— Я следила за Татьяной…

Бретцель осёкся.

В кабинете на секунду стало тихо... даже слишком.

— Вы что сделали? – Александр Карлович медленно втянул воздух сквозь зубы.

— Следила за Татьяной Анатольевной.

— Господи, – выдохнул надворный советник и провёл ладонью по лицу так резко, что воротник чуть съехал в сторону. – Да вы… да вы понимаете вообще, что говорите?

— Прекрасно понимаю. Я её подозреваю…

— Нет, не понимаете. – Бретцель обошёл стол и встал так близко, что я почувствовала запах его табака и одеколона, въевшихся в сукно. – Вы не на прогулке, не в романе и не в театре. За такими вещами, сударыня, может последовать что угодно: скандал, нападение, шантаж, наконец, прямая опасность. Вы следовали за женщиной, которую считаете способной к преступлению? Отлично! И пошли одна? Без сопровождения? Без мысли, что вас могут увидеть?

— Увидели бы – не добралась бы уже сюда.

— Это не довод! – взъелся он.

— Это результат! – возразила я.

— Вы невыносимы… – закатил глаза Бретцель.

— А вы всё ещё не даёте мне сказать, зачем я пришла!

— Потому что я занят тем, что пытаюсь вдолбить в вашу упрямую голову хоть крошку благоразумия!

— А я пытаюсь вдолбить в вашу столичную голову, что у меня действительно есть…

— Довольно!

— …важное!

— Сударыня!

— Да вы хоть на секунду замолчите! – заорала я и… Не понимаю, как это вышло. Видимо, рука действовала отдельно от головы.

Рядом стоял графин – тяжёлый, стеклянный, с тёплой водой. Я стукнула им с такой злой, бессмысленной силой, будто он и был источником всех моих бед, – графин ударился о край стола, лопнул с сухим, почти музыкальным хрустом, и вода вместе с осколками хлынула на бумаги, столешницу и пол.

Мы оба застыли. Капли брызнули мне на подол. Я разжала ладонь, и ручка с осколком, звякнув, завертелась на полу. За дверью тут же загрохотали сапоги. В кабинет влетел городовой, молодой, рыжеватый, с лицом честным и совершенно лишённым воображения.

Нижний чин увидел меня... Бретцеля... стол и пол, усыпанные стеклом и водой… У надворного советника при этом так покраснело лицо, будто ему только что дали пощёчину.

И – что удивительнее всего – уголок рта у городового дрогнул.

— Извиняюсь, – пробормотал нижний чин, кашлянул в кулак и очень быстро прикрыл за собой дверь.

Я стояла, дыша тяжело и зло. Под ладонью чувствовалась мокрая кромка стола. Вода стекала на пол и уже собиралась в лужицу.

Бретцель молчал. Оцепенение длилось одно мгновение, не больше. Потом Александр Карлович медленно снял с мокрой бумаги часы, отложил их на сухое место, поднял на меня глаза и выговорил очень тихо и сухо:

— Я вас слушаю.

Говорила быстро, глотая воздух и вытирая мокрые пальцы о юбку, потому что перед глазами всё ещё стоял тот переулок, серый платок Татьяны, английская речь, забор с занозами и слова, от которых дело вдруг приняло совершенно другой оборот.