Книга Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон, страница 53 – Майкл Скофилд

Я помнила.

В обеих жизнях.

— Он сказал, что сам объяснит.

— Объяснил. Что я не умею беречь твои силы и ставлю работу выше твоего счастья.

Мне стало жарко.

— Он мне этого не говорил.

— Конечно.

Инга потерла переносицу.

— После смерти отца я не хотела тебя дергать. Но и до этого ты все реже говорила со мной сама. Я спрашивала, нужен ли тебе заказ. Он отвечал, что не нужен. Я спрашивала, приедешь ли ты. Он отвечал, что мы заняты. А ты потом писала: «Надеюсь, ты все понимаешь».

Я закрыла глаза.

Эту фразу я ненавидела теперь почти так же, как «не нужно».

— Я не понимала, что делаю, — сказала я.

Инга молчала.

— Но делала. Я сама оставляла его ответ вместо своего. И ждала, что ты не обидишься, потому что мне трудно. Прости.

Она посмотрела на меня.

— Я не хочу, чтобы ты сейчас обещала никогда больше не ошибаться.

— Не буду.

— И не хочу стать новым человеком, который знает, как тебе лучше.

Я слабо улыбнулась.

— Ты для этого слишком любишь прямые вопросы.

— Вот именно.

Мы посидели молча.

Потом Инга потянулась через стол и сжала мою руку.

— Я соскучилась, дура.

— Я тоже.

Она хмыкнула.

— Тогда завтра в девять начинаем. Счастливое возвращение в дружбу не отменяет сроков.

Утром мне дали семейную хозяйственную книгу.

Толстую, тяжелую, с потемневшими краями и вырванным корешком. Несколько лет ее хранили в сырой кладовой, потом попытались просушить у печи. Теперь листы пошли волной, а обложка выгнулась, как лодка.

— Хозяйка хочет, чтобы открывалась и не рассыпалась, — сказала Инга. — Новую вместо старой не делать. Записи ее матери.

Я раскрыла книгу.

Рецепты, расходы, заметки о посадках. На полях чужая взрослая рука отвечала на старые советы. У одной записи детским почерком было выведено: «Не класть столько соли».

Я улыбнулась.

— Срок?

— Послезавтра показать, что можно сделать. Полное укрепление — за неделю, если бумага позволит.

— Возьмусь.

Инга указала на левое запястье.

— Переплетный пресс затягиваю я. Тяжелые доски тоже поднимаю я. Все, где нужны две здоровые руки, зовешь меня.

Я хотела сказать, что уже почти не болит.

Она приподняла бровь.

— Зову, — согласилась я.

Работа успокоила меня не сразу.

Я путала собственные инструменты с Ингиными, тянулась к ящику, который раньше стоял в другом месте, один раз слишком сильно нажала на бумагу и едва не надломила край. Пришлось остановиться, выпить воды и признать, что шесть лет без настоящих заказов не исчезли вместе с морщинками у глаз.

Инга не знала об этих шести годах.

Она просто сказала:

— Не спеши. Мне нужна книга к сроку, а не твой героический труп рядом с ней.

Я рассмеялась и стала работать медленнее.

К полудню сняла поврежденный корешок, разобрала ослабшие тетради, составила перечень того, что можно сохранить. К вечеру руки пахли бумагой и кожей. Голова устала так приятно, что я почти забыла о письмах, ожидающих меня наверху.

Первое было от Рейнара.

Он писал, что городские нашли владельца повозки с бочками: ее наняли за наличные через человека, назвавшего чужое имя. Приказчик исчез. Заявление передали дальше. Обходную тропу, которую мы использовали при наблюдении, больше не считали безопасной.

Потом почерк становился чуть менее ровным.

«Твоя комната стоит закрытой, потому что Торен пытается складывать туда все, чему не нашлось места в доме. Я сообщил ему, что ты умеешь отличать гостевую комнату от склада.