Книга Афера генерала Фераро, страница 23 – Майя Фар

Местную, вплетённую в узор, из зажиточной, хоть и человеческой семьи. Такие обычно предпочитают держаться от попаданцев подальше. И Франсуа Кротье, двенадцать лет чётко следовавший закону, преступил его.

Он выкрал артефакт для печати на документах и подделал документы для себя и для неё. Документы были сделаны так, чтобы выбраться не только за границу региона, но и по возможности за пределы государства.

Они собирались бежать, туда, где бы их не смогли найти. Они почти сбежали. Но именно что почти. Их арестовали на вторые сутки. Её родители забили тревогу, расследование вёл сам Фераро и он же сейчас выступал на стороне обвинения.

Я слушала и ловила себя на странном дежавю. Украденный артефакт, ради того, чтобы быть с женщиной. Решился бы Франсуа это сделать только ради себя? Вряд ли.

Мысли мои плавно перетекли к Венцу. А что, если и этот артефакт был украден ради … женщины.

Сразу вспомнилась формула французских детективов: ищите женщину^[1].

Публика была на стороне Франсуа, как бы странно это ни звучало. Обычно попаданцев не жалели, но здесь. Он красив и трагичен, и преступление, совершённое ради любви.

Никого не убил. Они просто хотели быть вместе. Кто-то в ряду впереди шепнул: «Да помиловать бы, что он такого сделал», и несколько голов согласно качнулись.

Потом поднялся генерал Фераро.

Он не повышал голоса. Стоило ему подняться, и зал сам стих.

— Обвиняемый не отрицает вины, — сказал он. — И зал, я вижу, просит о снисхождении. Он никого не убил. Он хотел лишь свободы и любви. Всё это правда.

Он сделал паузу. В зале установилась просто невероятная тишина, мне показалось, что многие затаили дыхание в ожидании чуда. Как будто зал поверил, что сейчас будет милость.

— Но всё это не имеет значения, — сказал Фераро.

По рядам прошёл вздох, но тишину никто не нарушил. Все слушали.

— Закон не спрашивает, доброе ли у вас было намерение. Он спрашивает, преступили вы черту или нет. Франсуа Кротье, воспользовавшись служебным положением, украл артефакт. Он знал, что нарушает закон, но это его не остановило. — Генерал обвёл взглядом зал, и под этим взглядом смолкли даже те, кто несогласно бурчал. — Если я сделаю исключение сегодня, потому что мне жаль, завтра исключения потребуют десять человек. И у каждого будет своя причина, и каждая причина будет достойной. Закон перестаёт быть законом в тот день, когда начинает зависеть от чувств. А мир, в котором закон зависит от чувств, — это не милосердный мир. Это мир, где нет закона.

В зале всё так же была оглушающая тишина и следующий вопрос от Фераро прозвучал словно гром:

— Вы хотите жить в хаосе?

И зал дружно выдохнул: Нет!

Генерал Фераро был прав. В том-то и была вся мерзость — он был совершенно прав, и я, слушая, не могла возразить ни слову, хотя всё во мне поднималось на дыбы. Я знала, что ждёт нарушившего закон попаданца. Закрытая территория до конца жизни.

Суд удалился на обсуждение, а когда судьи вернулись и зачитали приговор, это прозвучало, как формальность. Приговор уже был вынесен. Генералом.

Шикарный и жестокий генерал. Умом я понимала, что он опасен, но не могла отделаться от мысли, что хочу разобраться в нём.

Дважды одёрнула себя: нельзя. Нельзя смотреть на дракона как на мужчину. Они всегда знают, что хочет женщина и беззастенчиво этим пользуются.