Книга Лечение измены от полковника, страница 74 – Елена Ткачева

Валерий чуть повёл подбородком — не отрицание и не подтверждение, а что-то между.

— Я решил, что хочу, чтобы ты решала, — ответил он. — Но да. Я надеялся.

Надежда посмотрела на пустые стены, на окно, за которым сосны качались ровно и медленно, будто дышали. Потом — на свои руки, на ладонь, которой только что касалась живота. Потом снова на него.

— Да, — сказала она. — Да, Валера. Я выйду за тебя.

Он не двинулся. Не шагнул к ней, не улыбнулся. Только глаза изменились — что-то в них сдвинулось, как запор, который держали слишком долго. Он выдохнул, коротко, через нос, и опустил голову. Потом поднял, и она увидела, что у него мокрые ресницы, хотя лица сухое.

— Хорошо, — сказал он. Голос был ровный, но в нём дрожало что-то, что он не мог или не хотел прятать. — Хорошо, Надя.

Он подошёл, обнял её — прямо посреди пустой комнаты, пахнущей шпаклёвкой и новым пластиком, — и она ощутила, как его сердце стучит под её щекой. Быстро. Не ровно и медленно, как утром, а быстро, сбивчиво, и она поняла, что он боялся. Всё утро боялся. Сидел на кафеле и боялся, что она скажет «нет» или «не сейчас» или «я не готова». И молчал об этом, и держал её за руку, и делал предложение так, будто это было само собой разумеется, — а внутри стоял тот же страх, который она знала по себе.

За окном сосны качались. Тихо, ровно, без ветра. Надежда прижалась к нему теснее, и подумала, что им предстоит ещё многое — врачи, оформление, его документы, её развод, который всё ещё был свежей раной, и ребёнок, который рос внутри неё крошечный, невидимый, уже меняющий всё. Но сейчас, в этой пустой комнате, в его руках, ей впервые казалось, что всё это не страшно. Что это просто жизнь — обычная, нестрашная, — и они справятся.

Они стояли так долго — достаточно, чтобы солнце за окном сдвинулось и легло косой полосой на паркет. Валерий первым разомкнул руки, но не отошёл — просто чуть повернул её к себе, посмотрел вниз. Лицо у него было уже другое — не напряжённое, не ожидающее. Спокойное. Будто человек, который нёс что-то тяжёлое и наконец поставил.

— Поедем домой, — сказал он. — Тебе надо поесть. И к врачу записаться.

Надежда кивнула. Он был прав. Тошнота отступила, но на её месте осталась пустая, звенящая легкость, от которой ноги не слушались. Она подумала, что ещё вчера слово «дом» означало квартиру с тонкими стенами и чужими запахами через перекрытие. А теперь за этим словом стоял двухэтажный кирпичный дом с пустой белой комнатой и скрипучей ступенькой, и это было так странно и так правильно, что она не находила слов.

В машине он включил радио — негромко, на первой станции, что поймалась. Играл старый шансон, и Валерий не переключил, хотя обычно морщился. Ехал молча, одной рукой на руле, другой — на её колене. Надежда смотрела на дорогу, на мелькающие за окном сосны, на его пальцы, которые лежали тяжело и спокойно.

У подъезда он заглушил мотор и посидел секунду, не выключая фары. Потом повернулся к ней и сказал — негромко, серьёзно, без той кривой усмешки, которая делала его моложе:

— Надя. Я скажу тебе это ещё не раз. Но ты запомни первое. Я никуда не денусь. Ни сегодня, ни через месяц, ни когда будет трудно. Ты слышишь?

Она слышала. И впервые за долгое время — поверила.

На следующее утро Надежда позвонила в женскую консультацию. Трубку долго не брали, потом щёлкнуло, и недовольный голос секретаря сказал, что запись на следующую неделю только по утрам. Надежда назвала имя, дату последних месячных — ту, которую высчитала ночью, лежа без сна рядом с Валерием, — и ей назначили четверг, на девять.