Книга Лечение измены от полковника, страница 53 – Елена Ткачева

— Валер — начала она, но голос предательски дрогнул. — Сейчас не время для этого. Ты только что очнулись, тебе нужен покой и наблюдение.

Он слабо усмехнулся, и эта усмешка, тень прежнего напористого полковника, заставила её сердце сжаться.

— Покой — это скучно, — прошептал он, глядя на неё с необычной для него мягкостью. — А время... время идет , и зачем его тратить его на формальности.

— Ты не должны были этого говорить, — наконец произнесла она, пытаясь вернуть себе самообладание.

Громов медленно перевел взгляд в стену, а затем снова вернулся к Надежде.

— Должен. Теперь — особенно.

Он попытался приподняться на локтях, но тут же поморщился от резкой боли. Надежда быстро подхватила его под спину, помогая принять более удобное положение. На мгновение их лица оказались совсем рядом; она почувствовала запах лекарств и чего-то ещё — едва уловимого, знакомого аромата его парфюма, который пробился сквозь запах стерильности и болезни.

Надежда застыла, не в силах отстраниться. В этом коротком физическом контакте было больше правды, чем во всех официальных отчетах о его состоянии за последние дни. Она видела, как тяжело ему дышать, как напряжены его губы, и всё же он продолжал смотреть на неё, не отрываясь, словно пытался выжечь ее образ в памяти.

— Ты не понимаете, что это значит, — прошептала она, стараясь привести мысли в порядок. — разве это правильно.

— Правильно — это быть с тем, кого любишь, — Громов с трудом сжал её пальцы. — Остальное — декорации.

Она почувствовала, как по лицу потекла слеза, которую она тут же смахнула, стараясь сохранить спокойствие. В этот момент она перестала быть врачом, а он перестал быть пациентом. Остались только двое людей, разделенных стеной из условностей и общих ошибок, но внезапно обретших общую цель.

— Я тоже... — Надежда запнулась, глядя в его глубокие, измученные глаза. — Я тоже люблю тебя.

Его пальцы дрогнули, и на губах появилась слабая, но искренняя улыбка. Он закрыл глаза, откинувшись на подушки с выражением такого глубокого облегчения, будто тяжелейшая операция в его жизни наконец была завершена. Надежда осталась сидеть рядом, чувствуя, как уходит напряжение последних недель.

— Теперь спи, — тихо сказала она. — А я буду здесь.

Громов ничего не ответил; его дыхание стало медленным и глубоким, он погрузился в естественный сон, который был ему так необходим. Надежда сидела неподвижно, продолжая держать его за руку и прислушиваясь к тишине палаты, которая теперь больше не казалась ей враждебной.

Надежда осторожно высвободила руку, когда дыхание Громова стало полностью ровным. Она поднялась со стула и подошла к окну, всматриваясь в серый, затянутый тучами город. Внутри палаты всё ещё витал запах озона и лекарств, но общая атмосфера изменилась: напряжение, копившееся днями, сменилось странной, почти болезненной тишиной.

Она вспомнила выражение лица Ларисы в тот момент, когда он выставил её за дверь. Эта холодная решимость Громова не оставила места для сомнений; он больше не собирался играть ,он собирается сделать ее счастливой.

Подойдя к мониторам, она проверила показатели. Все было в норме, даже лучше, чем до того, как он пришел в сознание. Словно признание, высказанное вслух, сняло с его тела невидимый груз. Надежда поправила капельницу и зафиксировала время в карте, стараясь, чтобы рука не дрожала.