Книга Судьба связала нас этими буквами на коже, страница 32 – Алексия Джоил

— Я… — начал Тэйт и замолчал.

Он не знал. То есть, было много вещей о Мии, которые Мартинсон точно знал. Но не эти… Доминант и подумать не мог, что должен их знать. Нет, должен конечно, но…

Реабилитация… не помогала. И все понимали причину — Мия не хотела выздороветь, она хотела убить себя, добить, уничтожить все шансы на восстановление из-за злости на людей вокруг, словно ей неприменно станет легче, как только ее парень, ее бабушка с дедушкой и врачи будут наказаны. Будто бы она не делает хуже, в первую очередь, самой себе.

В ту ночь Тэйт отнес ее в палату, позвал врачей. Утром Мия с ним не говорила. Она в целом игнорировала всех и, возможно, это было бы хорошо для них всех, так как Уолкер вела себя спокойно. Но длилось затишье всего пару недель, а потом… потом начались вспышки агрессии, которые переходили порой всякую грань.

Рене и Майкл больше не приходили. Мия в очередной раз бросила в них графин с водой, который в ее палате оставляли медсестры, и ее бабушка с дедушкой приняли решение пока оставить внучку без своих визитов. Леона и не думала приходить. Оставались лишь Тэйт и Джей, который пока не знал правды о произошедшем на матче, только об инвалидности Мии.

Мартинсон не отходил от своей сабмиссив надолго, перехал в ее палату, часто ночуя рядом, в коридоре из-за очередного приступа Мии, в котором она бы могла навредить себе и ему. В университете вошли в положение и дали ему заниматься онлайн, баскетбольная команда также приняла его решение уйти, хотя многие и были недовольны.

Его будни превратились в… нечто ужасное и тягомотное. Но доминант принял это. Потому что виноват был лишь он один в произошедшем. И если это — наказание за преступление, то Тэйт готов был его нести.

Каждый вечер парень отзванивался родственникам Мии, рассказывал о ее дне, пересказывал прогнозы врачей, которые становились все мрачнее и мрачнее, и выслушивал тонны слезливых придирок о том, что Мия ведет себя глупо и «излишне эмоционально». Сил на спор со стариками не было, и Тэйт просто слушал и слушал, чтобы затем завершить звонок и закрыть глаза.

На процедурах и занятиях Мия вела себя отвратительно. Врачи молчали, не лезли и просто наблюдали за тем, как важная пациентка вновь и вновь игнорирует их замечания и подсказки, выполняя упражнение неправильно или не в той скорости. Они пытались, правда! Доктора действительно всеми силами старались в начале контролировать желание Мии навредить себе, однако та их не слушала, все равно делала по-своему.

Тэйт в такие моменты пытался помочь связью, но после произошедшего его контроль вообще не действовал на Мию. В ней было столько ярости, агрессии, обиды и печали, что пробиться сквозь эти глубины он попросту не мог — начинал и сам тонуть в этих эмоциях.

Мию выписали вскоре. Врачи устали, да и сабмиссив надоело лежать в четырех стенах. И так, у них состоялся единственный нормальный разговор за все время.

Тэйт присел на край кровати.

— Тебя выписывают через три дня. Мне отвезти тебя домой? К Рене и Майклу?

Мия посмотрела на него тяжелым и мутным взглядом, затем покачала головой. Она молчала несколько минут, а после выдала:

— Не хочу туда. Не к ним.

Тэйт сглотнул.

— Тогда… куда? Хочешь ко мне?