Книга Зависимость от чудовища, страница 56 – Стейси Кроу

Я ударил первым.

Я не помню, что было потом. Помню только кулаки, боль в костяшках, чью-то кровь на своих руках, чужие руки, которые хватали меня со всех сторон. Я бил вслепую, не разбирая, куда, потому что внутри меня было столько боли, что она рвалась наружу, и я не мог её остановить. Я хотел, чтобы им тоже было больно. Чтобы они тоже знали, как это — когда тебя разрывает изнутри.

Когда мисс Уайт вернулась, я лежал на полу, свернувшись калачиком, а они стояли надо мной, тяжело дыша. У меня был разбит рот, заплывал глаз, болели рёбра. У них тоже было. Но они стояли, а я лежал.

Мисс Уайт раскидала их, отчитала, пригрозила, а потом вывела меня во двор.

— Посиди здесь, — сказала она. — Воздухом подыши. Успокойся.

И ушла.

Я сидел на скамейке, вжав голову в плечи, и смотрел в землю. Во дворе было шумно — дети играли в догонялки, кто-то качался на качелях, кто-то лепил куличики в песочнице. Мне было всё равно. Я смотрел на трещины в асфальте под ногами и думал, что вот так же треснула моя жизнь. И не склеить.

— Тебе больно?

Я поднял голову.

Передо мной стояла малявка. Светловолосая, с огромными голубыми глазами. В одной руке она держала сломанную веточку, другую засунула в рот. Она смотрела на меня без страха, просто с любопытством, как смотрят на что-то новое и непонятное.

— Тебе-то чего? — Буркнул я. Голос прозвучал зло, сипло. Я отвернулся.

Но она не ушла. Я слышал, как шуршит её обувь по гравию. Она подошла ближе.

— Я не хочу, чтобы тебе было больно, — сказала она.

Я замер.

— Ты красивый, — добавила она просто и протянула ладошку, растопырив пальцы. — Сколько тебе годиков? Мне пять.

Я смотрел на неё и не знал, что ответить. Она была такая маленькая, такая беззащитная, что её можно было сломать одним пальцем. Но она стояла передо мной, смотрела в мои разбитые слёзы и не боялась.

А потом, вместо того чтобы уйти к другим детям, она просто села рядом. На скамейку. Вплотную.

И начала говорить.

Она говорила обо всём подряд. О яблоне в углу двора, на которой, по её словам, живёт белка, хотя я никакой белки не видел. О том, что каша по утрам невкусная, потому что в ней мало сахара. О девочке, которая вчера забрала у неё куклу, но она не плакала, потому что она уже большая. Она говорила без остановки, как ручеёк журчала, и это было странно — потому что обычно меня все раздражали, любой звук, любой взгляд. А её слушать было… тихо. Спокойно. Будто её голос забирал часть той боли, что сидела во мне.

На следующий день она снова пришла. И снова села рядом. И снова говорила. А потом вдруг замолчала на секунду, посмотрела на меня очень серьёзно и заявила:

— Знаешь, я хочу за тебя замуж.

Я поперхнулся воздухом, закашлялся.

— Что?

— Ты красивый и милый, — объяснила она терпеливо, как маленькому. — Когда вырасту, выйду за тебя. Я уже решила.

Я не знал, смеяться или злиться. Но внутри вдруг стало тепло. Впервые за эти дни. Слабое такое тепло, маленькое, как искорка. Но оно было.

Она ходила за мной хвостом все эти два дня.

Везде. В столовую мы шли вместе, она тащила меня за руку и рассказывала, что сегодня дают макароны с сыром, а сыр тут вкусный. На прогулку — вместе, она показывала мне свои секретные места: ямку под крыльцом, где живут жуки, и старый пень, на котором можно сидеть и смотреть на небо. Когда я садился в углу и смотрел в одну точку, вспоминая маму и тот хлопок дверью, она садилась рядом, клала голову мне на плечо и просто молчала. Редко. Она вообще молчала редко, но когда молчала — её тишина была тёплой.