Книга Жена незнакомца, страница 14 – Анна-Лу Уэзерли

Такого спокойствия Бет не ожидала. Оно пугает сильнее, чем гнев. Вдруг Эван просто не верит, что она готова уйти?

— Ну… хорошо. Спасибо, что понимаешь, – говорит она неловко, не находя слов. – Я просто хочу быть счастливой. И чтобы Лили была счастлива. И чтобы ты тоже обрел свое счастье. Правда.

Он равнодушно смотрит сквозь нее: будто не было семи лет совместной жизни.

— Жаль, что я сделал тебя несчастной, Бет. – Голос у него по-прежнему ровный и бесстрастный. – Я всегда хотел одного: чтобы ты была счастлива.

Ее душит ком в горле; хочется кричать и закатить истерику. Хочется спросить: а как он пытался сделать ее счастливой? Деньгами? Машинами? Дорогими побрякушками, которые Бет терпеть не может? Если бы он хоть немного знал ее, то понял бы. Но объяснять бессмысленно.

— Мне тоже жаль, Эван. – Голос звенит и срывается на шипение, словно тлеющие угли.

Эван выходит из кухни и, проходя мимо, что-то тихо бормочет под нос. Бет не слышит, что именно, но ей кажется, будто он произносит:

— Ты еще пожалеешь…

Кэт

Апрель 2019 года

— Кэт… Кэтрин… слышишь меня? Нужно тужиться, милая, давай… на счет три. Сожми мою руку. Готова? Кэтрин, слышишь? Раз…

Акушерка, женщина с круглым добрым лицом и легким ирландским акцентом, нависает над ней так близко, что большая грудь почти касается пересохших губ. Вторая – та, что назвалась Кэрол, с острым вытянутым лицом, – бережно протирает ей лоб влажным полотенцем. Странно, но вместе они почему-то напоминают Кэт героинь из дурацкого ситкома.

От крупной акушерки пахнет потом и дешевым сладковатым парфюмом – кажется, ванилью. Этот запах неожиданно возвращает Кэт мыслями в дом сестры. На миг становится легче.

Она пытается что-то сказать, но голос тонет в боли. В комнате звучат чужие стоны, и не сразу до нее доходит, что на самом деле это ее собственные. Это она низко, по-звериному рычит, срываясь в пронзительный крик. Кэт и не подозревала, что способна издавать такие звуки. Подобной боли она еще не испытывала. С Каем было иначе… или она просто забыла? Может, так и должно быть? А может, это расплата за грехи… За все ошибки, которые она допустила в жизни.

Акушерка снова протягивает маску с закисью азота, предлагая обезболивающее, но Кэт отказывается. Никаких лекарств. Она хочет прочувствовать все: каждую секунду, каждую вспышку боли. Пусть прожигает ее дотла, пусть останется навсегда: как плата за содеянное. Она не смогла защитить своего ребенка. Она не заслуживает права быть матерью.

Жалость акушерок почти осязаема. Воздух полон их тихого сострадания. И все же они действуют спокойно и уверенно, как и подобает настоящим профессионалам.

Дежурный врач, худой мужчина в очках, сообщил ей новости с напускным сочувствием, которое показалось ей фальшивым. В отделение неотложки Кэт попала ночью. Ей досталось гораздо сильнее прежнего. Побои невозможно было скрыть: глаза заплыли, губы лопнули, ребро треснуло, три пальца оказались сломаны – и все потому, что она закрывала живот. Защищала ребенка…

На ней выместили не просто злость, а безумную ярость, которую людям в здравом рассудке не понять. Такую жестокость показывают только в кино: чтобы завороженно смотреть сквозь щелочку между пальцами, не в силах отвернуться.

Врачам она сказала, что попала в аварию. Кажется, ей поверили – травмы вполне могли сойти за последствия ДТП. Кэт пришла к ним вся переломанная, в крови, держась за вздутый живот, в котором находился ребенок на тридцать восьмой неделе, почти готовый появиться на свет. Кэт чувствовала, что с ним что-то не так. Во время побоев он извивался, пытался развернуться внутри нее, уходил от ударов, инстинктивно спасал себя. А потом – затих. В животе воцарилась странная мертвая тишина. Уже тогда, лежа неподвижно на кушетке, Кэт знала, что его больше нет.