Книга Коллекция Брэйдинга, страница 100 – Патриция Вентворт

Всё это время она находилась на спальном этаже, передвигаясь между своей комнатой и лестницей. Сразу напротив лестницы убрали гардеробную, чтобы расширить коридор и привнести свет и воздух. Длинное окно выходило на крыльцо и манило к себе ветер и далёкий блеск моря. Когда Стейси стояла у этого окна, она могла видеть, кто приходит и уходит. Если она выбегала на лестницу, ей было достаточно наклониться к перилам, чтобы увидеть, что происходит внизу. Если она шла до конца коридора, то видела стеклянный проход к пристройке и слышала голоса, усиливавшиеся и ослабевавшие за дверью гостиной Майры. Голоса — но не то, что говорилось. Звук доходил до неё, но слова — нет.

Во время одного из проходов по коридору Стейси заметила Хестер Констэнтайн, стоявшую у открытой двери. Она выглядела, как покойница, вытащившая себя из могилы, чтобы подслушивать, склонив голову и положив руку на косяк. Изо всех сил она пыталась уловить звуки, доносившиеся из комнаты напротив. Они со Стейси посмотрели друг на друга. Затем свободная рука Хестер протянулась и коснулась Стейси.

— Кто здесь?

— Главный констебль.

— Почему?

— Чарльз…

Хестер глубоко вздохнула и отступила назад. Для неё не имело значения, повесят Чарльза Форреста или нет. Она закрыла дверь.

Стейси вернулась к окну над крыльцом. Именно тогда она стала думать о том, чтобы спуститься в комнату для письма. Если она спустится, то снова увидит Чарльза. Она не понимала, как её могли бы остановить. Даже если он арестован, она могла бы поговорить с ним, или, по крайней мере, снова увидеть его. И это приобрело большее значение, чем что-либо ещё в целом мире.

Когда дверь гостиной Майры открылась, и мисс Сильвер вышла с главным констеблем, Стейси почувствовала мучительную боль, потому что решила, что упустила свой шанс. Застыв в дверном проёме, она услышала, как мисс Сильвер сказала:

— Если вы сможете уделить мне немного времени, в кабинете никто нам не помешает.

Она позволила им спуститься, наклонилась над балюстрадой, пока они не скрылись из глаз, а затем ринулась вниз сама. Время, тянувшееся раньше до бесконечности, теперь стремительно ускользало — последний раз, когда она могла увидеть Чарльза, прикоснуться к нему его, услышать его голос. Она побежала и ворвалась в комнату для писем, учащённо дыша и разрумянившись.

Чарльз стоял у камина спиной к ней, очевидно, занятый созерцанием мрачной картины сражения, красовавшейся на дымоходе. У него появился повод для цитаты, и он думал, что точнее всего описать увиденное удастся тем отрывком из Библии, в котором говорится о великом шуме и одеждах, обагрённых кровью^[82]. «Ибо каждое сражение воина…» Да, он начинается именно так… «… свершается с великим шумом, и одеяния обагряются кровью…» Нет, он не был уверен, верно ли вспомнил цитату. Такие вещи неожиданно всплывают из глубин разума, как некогда выброшенный балласт.

Он совершенно бесстрастно размышлял, что странно беспокоиться о цитате, когда ожидаешь, не арестуют ли тебя за убийство, и в этот миг услышал, что распахнулась дверь, и повернулся, чтобы увидеть, как Стейси вбегает в комнату. Она захлопнула дверь и бросилась к нему, быстро дыша, то бледнея, то краснея, со страхом в широко раскрытых глазах.

— Чарльз!

Инспектор Крисп сдвинулся со стратегической позиции, которую занимал, находясь на полпути между дверью и окном, одновременно наблюдая и за тем, и за другим. Стейси даже не заметила его. Не обратила ни малейшего внимания. Она обхватила Чарльза обеими руками, а во взгляде отчётливо читались все чувства, переполнявшие её сердце.