Книга Тихие люди, страница 121 – Пол Клив

Комната напротив заставлена штабелями коробок, неиспользуемой мебелью, аккуратно сложенными в стопки старыми занавесками. Эти последние я вытаскиваю в коридор и расстилаю по полу, уже зная, как хорошо они горят. Следующая комната – спальня, где все перевернуто вверх тормашками; кровать отодвинута к стене, створки разоренного шкафа раскрыты, выпотрошенные ящики свалены в угол, предметы гардероба разбросаны по полу.

При виде следующей комнаты я на миг замираю; по моей спине бегут мурашки.

Еще одну спальню Питтман обставил под детскую – постеры на стенах, полка книжек с картинками и набор мультиков на DVD-дисках. В углу стоит коробка с игрушками, очень похожая на ту, что была в комнате Зака, но эта выглядит прочнее, и я задаюсь вопросом: если бы в свое время вместо десяти долларов мы потратили бы двадцать на более крепкую коробку, оказались бы мы в такой ситуации, в которой пребываем сейчас?

Занимающая кровать секс-кукла поднимает уровень жути до предела. На первый взгляд она выглядит как настоящий ребенок, не считая милого личика с безжизненными голубыми глазами и приоткрытым в вынужденной улыбке ртом. Похоже, и вес у этого пупсика вполне реалистичный… вон как примялся матрас. На нем футболка с надписью «Здесь все часы – счастливые!», и я уверен, что так и было, но отчего-то сомневаюсь, чтобы кукла разделяла счастье своего владельца.

Учитывая все то, что пришлось увидеть и пережить лежащей на кровати кукле, я очень сомневаюсь, чтобы ей когда-либо хотелось стать настоящим мальчиком. На первый взгляд она выглядит совсем как ребенок, и, вероятно, Лукас Питтман когда-то был вполне этим доволен… Только потом настал тот день, когда ему показалось мало.

Я разливаю бензин по всему дому; ковры, мебель и шторы жадно впитывают содержимое моих бутылок. Немного выливаю и на кровать. Кукла глядит на меня с прежней лукавой улыбкой. Мне приходит в голову, что мальчонка достаточно настрадался и не заслуживает того, чтобы сгореть заживо. Я поднимаю его и тащу вон из спальни, а потом ругаю себя за дурацкие сантименты. Если позволить кукле загадать единственное желание, она наверняка захочет поскорее избавиться от мук. Поэтому я бросаю ее в прихожей.

Бутылки разбрасываю по углам, они больше не понадобятся. Кара, задуманная мной для Далласа Локвуда, не предполагает обращения в уголь еще одного здания.

Выйдя из дома, я поджигаю второй спичечный коробок и бросаю в прихожую.

Подхватываю сумку, забираюсь на приподнятую над землей клумбу и перелезаю через забор.

Пожалуй, выяснять, где живет Даллас Локвуд, мне даже не придется.

Он стоит во дворе по другую сторону забора, снимая мои акробатические трюки на видеокамеру.

Детектив Кент наблюдает за тем, как в остатки дома закачивают воду, а наружу валит дым. Крыша обрушилась, левая стена разлеглась в саду, придавив забор, а передняя провалилась внутрь. С края тротуара Ребекке видны сгоревшие кухонные приборы и одна, чудом оставшаяся стоять, ножка истлевшего стола. От двух пожарных машин с мигающими огнями по мокрой улице ползут, извиваясь, толстые шланги; дюжина огнеборцев выстроились цепочкой вокруг руин. Из окрестных домов вышли любопытные соседи, уже подъезжают первые фургоны прессы. Ни у кого (как и у самой Ребекки) не возникает ни малейших сомнений в том, что пожарище – дело рук Кэмерона Мердока.