Онлайн книга «Убийство в летнюю ночь»
|
Замер наконец Фрол Федосеевич в полном изнеможении, и господин Уайт напротив него остановился. Купец даже вздохнуть не мог от боли, еле стоял на ногах, а англичанин только улыбался, у него даже дыхание не сбилось. — Ну что, достаточно, господин Чертопузов? Усвоили урок или вас еще поучить требуется? Так подходите. Смелее. Знаете, как бокс у нас в Англии называется? «Сладкая наука». Я сегодня вечером леди Ангелину сладкой науке учил и вас, получается, примерно тому же обучаю, иронично, не находите? При этих словах померк разум Фрола Федосеевича, только животное в нем и осталось, заревел купец медведем смертельно раненным, шагнул вперед, сжал кулак да как ударил… А ударил, надо сказать, Фрол Федосеевич не просто, а как отец учил. В семье Чертопузовых особый удар знали. Триста лет без малого он по секрету передавался от деда к отцу да от отца к сыну. Страшный то был удар. Жуткий. Удар заветный, удар тайный, удар чертопузовский. По преданиям семейным, некогда этим ударом купец Силослав Силович Чертопузов, прозванный в народе Калашниковым за то, что имел лавку в калашных рядах, самого сильного царского опричника убил. Ударом таким внук его Тит Емельянович дверь дубовую вышиб толщиной в ладонь и тем из пожара князя Пожарского спас. Ударом этим прадед Фрола Федосеевича медведя-шатуна убил на Архангельском тракте, когда тот на его рыбный обоз напал и юного Мишеньку Ломоносова с саней утащить пытался. Правда то была или полуправда – неизвестно, но отец божился, а врать ему никакого резона не имелось. Ударил Фрол Федосеевич, как отец учил, как дед завещал. Закрутил руку по-особому, а затем как сделал ложный выверт, как устроил обманный подвыверт, да как учинил прием заблуждающий, да как влепил кулаком со всей дури! Хоть и дока англичанин был в боях кулачных, но к удару такому жизнь его не готовила. Прочитал он ложный выверт, разгадал обманный подвыверт, но уж понять прием заблуждающий, на это уж времени ему не хватило. Так и напоролся господин Уайт подбородком прямо на чертопузовский кулак, только челюсти у него и клацнули, да с такой силой, что положи ему подкову меж зубами, и ту бы перекусил. Подлетел англичанин, глаза выкатил и рухнул плашмя, вскинув ноги выше головы. Упал и подняться уже не пытался. Выдохнул Фрол Федосеевич, утер пот со лба. Все тело саднило от английских тумаков, но все равно не сдержал он улыбки. Будет теперь знать злодей заморский, как к яствам русским губы свои поросячьи протягивать! Расправил плечи купец, и даже боль отступила. Снова он себя молодым почувствовал, снова словно на прекрасно-красный лед Москвы-реки вышел. Рассмеялся Фрол Федосеевич, руки упер в бока, посмотрел на подлеца поверженного. Посмотрел-посмотрел, а тот что-то и не встает все, только штиблетой своей начищенной с пуговицами серебряными дергает. Дерг-дерг, дерг-дерг. И с каждой секундой вроде как-то все слабей и слабей… Нахмурился Фрол Федосеевич, наклонился над Уайтом, потормошил его да так и отпрянул. Затылком-то англичанин прямо об порожек дубовый хрястнулся, и на порожке том – кровь, и на половицах кровь, и крови той все больше и больше. Фрол Федосеевич побелел, начал бить англичанина по щекам, а у того только голова мотается, точно у куклы тряпочной. Приник купец к лицу англичанина, к дыханию прислушался, только сам с таким присвистом дышал, что ничего разобрать не сумел. |