Книга Помещица, страница 106 – Инна Дворцова

Лиза закрыла глаза, и по её щеке скатилась слеза скорби. Скорби по всем нам. По нашей изувеченной семье.

— Встань, отец, — тихо попросила она, и в её голосе была не приказная твёрдость, а мягкая, но настойчивая просьба. — Пожалуйста, встань. Хватит стоять на коленях. Слишком долго мы все стояли на коленях.

Я медленно, с трудом поднялся. Она встала вместе со мной. Она не отняла руки от моего плеча.

— Не знаю, сможем ли мы когда-нибудь залечить эти раны, — честно сказала она, глядя мне в глаза. — Но мы можем попытаться. Здесь много работы. Здесь нужно строить новый дом, и у меня скоро свадьба, надеюсь, что ты останешься.

И я понял, что она дала мне шанс построить будущее. Своими руками по кирпичику, выложить дорогу из пепла, по которой, быть может, когда-нибудь мы сможем пойти вместе.

В большой горнице нашего дома на огромном дубовом столе, залитом щедрым полуденным солнцем, лежало настоящее сокровище — отрез лунного льна. Наши ткачихи соткали его в полнолуние, и полотно впитало в себя весь холодный и чистый свет ночного светила. Оно было прохладным на ощупь, гладким, как речная вода, и отливало серебром при каждом движении.

Вокруг стола, низко склонившись, сидели женщины швеи из деревни. Их руки двигались с удивительной ловкостью и нежностью. Иголки порхали, как бабочки, оставляя за собой ровные, аккуратные стежки. Здесь не было магии, но в каждом движении, в каждом стежке чувствовалось что-то большее — общая радость и забота.

— Красную нить — по вороту и рукавам, — руководила процессом Матрона. — Красный — цвет жизни и крови, цвет любви жаркой. Пусть сердце у нашей княжны будет горячим, а любовь её к мужу — вечной.

Я смотрела, как яркая алая нить ложится на белое полотно, и на душе становилось тепло. Я думала о Михаиле, о его надёжных руках, о том спокойствии, которое он принёс в мою жизнь. Эта красная нить была словно его объятие, вплетённое в ткань моего будущего.

— Пояс вышьем золотом, — продолжала Матрона, разглаживая ткань морщинистой ладонью. — Золото — это солнце, это урожай, это связь с землёй, что кормит нас. Княжна наша — хозяйка этой земли, и пусть её брак принесёт нашему краю процветание.

Золотая нить тускло поблёскивала, и я чувствовала, как вместе с ней в платье вплетается и моя ответственность за этих людей, за это место, ставшее мне домом. Она напоминала мне о моей ноше, но сейчас эта ноша не казалась неподъёмной. Она была частью меня, частью нашего союза с Михаилом, где моя связь с землёй и его преданность сплетались воедино, а ответственность не давила на плечи, потому что я знала, что не одна.

— А подол — серебром, — закончила Матрона, и её голос стал тише. — Серебро — это луна, это вода, это память рода. Чтобы предки княжны оберегали новую семью и вели её по верному пути.

Моя верная Варя, без помощи которой я бы ни за что не решилась ехать в Дикие земли, как раз вышивала подол. Она сидела, низко склонив голову, и тихо плакала от счастья за меня, за себя и Степана, за всех нас, выживших и дождавшихся этого светлого дня.

Её тонкие пальцы ни на миг не останавливались, выводя сложный узор из серебряных трав и цветов. Она была рада за меня так искренне, так чисто, что у меня самой защипало в глазах.

В какой-то момент дверь тихо скрипнула, и в горницу проскользнула Лукерья. Она редко заходила в дом без особой надобности. Сейчас она встала в уголке, сложив на груди руки, и молча наблюдала за работой. Когда женщины на минуту отвлеклись, обсуждая узор, я увидела, как Лукерья быстро подошла к столу и, сделав вид, что поправляет складку, незаметно вложила что-то в ткань.