Книга Академия Равессар, страница 58 – Ксения Кано

Эссара заранее предупредила, что правильного ответа может не оказаться.

Это не освобождало от необходимости объяснить, почему мы ему не доверяем.

Эрвин сидел через стол. За последние недели мы несколько раз работали рядом, не договариваясь об этом. Он мало разговаривал, не заглядывал в мои записи и умел молчать так, что тишина не требовала оправданий.

Сегодня ему тоже не удавалось сосредоточиться. Он перечитал одну страницу трижды, затем закрыл книгу.

— У тебя есть чистый лист?

Я протянула несколько.

— Опять поля закончились?

— В этот раз ошибся раньше, чем дошёл до полей.

Он переписал начало, затем отложил перо.

В библиотеке было людно: за соседним столом спорили о задании, у стойки выдачи ждали пятеро, в проходе двое адептов выясняли, кто забрал нужный атлас.

— В дальней комнате свободно, — сказала я. — Если тебе мешают.

Эрвин поднял голову.

— А тебе?

— Мне уже всё мешает. Особенно авторы.

Он посмотрел на раскрытые хроники.

— Они хотя бы умерли и не могут спорить с твоими выводами.

Эрвин улыбнулся, собрал книги и пересел к окну в дальней комнате. Я осталась заканчивать записи.

Когда вышла, во дворе уже зажгли светильники.

Реллен стоял у одной из опор возле хозяйственного прохода. Рядом лежал раскрытый ящик, а на камне — снятая защитная пластина. Он разговаривал со служащей, державшей фонарь.

Я узнала его по поясу с инструментами.

Дверь аудитории к этому времени уже работала. Я прошла через неё после библиотеки и даже не вспомнила человека, который потратил на неё полдня.

Теперь подумала, что утром стоило хотя бы поблагодарить.

Не настолько важная мысль, чтобы задержаться.

Я пошла в жилой корпус.

* * *

Мне приснился храм.

Не алтарь Илвара, не камень под спиной. Небольшой боковой зал, где пахло тёплым воском и водой, которой только что вымыли пол.

Я стояла у стола, а передо мной лежала разбитая чаша.

Осколки были тёмно-синими, с тонкой светлой полосой по краю. Я помнила эту чашу. Из неё пили в дни долгих разбирательств, когда люди ждали своей очереди с утра до вечера.

Во сне я снова была уверена, что знаю виновного.

Мальчик из храмовых служителей прятал порезанную руку в складках одежды. На пальцах засохла кровь, а на полу возле его места нашли осколок.

Я уже собиралась сказать, что всё очевидно, когда старшая жрица попросила меня налить ему воды.

Просьба показалась раздражающей задержкой.

Я принесла другую чашу. Мальчик взял её обеими руками и поморщился. Тогда я заметила второй порез на ладони, длиннее первого.

Он собирал осколки.

Это ничего не доказывало. Он мог разбить чашу, испугаться и попытаться убрать. Но мог прийти позже.

Я посмотрела на жрицу, а она велела мне сесть рядом и задать вопросы заново.

Дальше сон изменился. Синяя керамика стала белёсой, как панели в городском дворе. На краях появился тёмный налёт. Чья-то рука легла мне на плечо, и я проснулась прежде, чем успела повернуться.

В комнате было темно.

Мэрра спала, Десса тихо дышала у стены. Никакой руки рядом не было.

Я перевернулась и стала ждать, пока сердце успокоится.

В памяти осталось не лицо жрицы и даже не её голос. Собственный стыд, когда выяснилось, что чашу задел взрослый служитель, а мальчик порезался, убирая за ним.

Мне тогда хотелось защитить храмовую вещь. Я так спешила найти виновного, что едва не наказала того, кто пытался помочь.