Книга Хозяин серебряного леса, страница 69 – Ната Лакомка

Всё стало окончательно ясно, когда вечером я повела господина Элейва в спальню, чтобы уложить и привязать, и Килби ни с того ни с сего увязался за нами. Понёс наверх поленья. Якобы, для того чтобы с утра разжечь камин.

И возился с этим камином столько времени, что я успела бы разобрать его по камням и сложить новый.

Лёжа в своей постели, я поняла, что господин Элейв обезопасил себя. Прикрылся стариканом, как щитом. И это было вдвойне обидно.

На следующий день всё повторилось. Килби не отставал от нас ни на шаг, и не ушёл даже во время урока. Сидел в углу, скрестив на груди руки, и смотрел на меня прямо и угрюмо, как старый и верный пёс.

Прошёл и этот день, потом следующий, и следующий…

Господин Элейв был так же добр со мной, так же терпеливо объяснял историю, географию и арифметику, но… Но больше не прикасался ко мне. Не брал за руку, не трепал по голове. И это было ещё хуже, чем если бы он выставил меня за дверь.

Прошла неделя, и однажды во время урока, пока я переписывала из книги имена королей, правивших тысячу лет назад, раздался тоненький присвистывающий храп. Это Килби не выдержал и уснул, прислонившись к стене и вытянув ноги.

Я перестала писать, и господин Элейв это понял, потому что услышал, что перо перестало скрипеть о пергамент.

Некоторое время мы молчали, но колдун не разбудил слугу, и тогда я осмелилась заговорить.

— В-вы б-боитесь м-меня? — спросила я, снова начиная заикаться.

— Нет, — ответил колдун.

— Т-тогда… — тяжело начала я новую фразу.

— Боюсь не тебя, — перебил он. — Боюсь себя.

* * *

Мне стало трудно дышать. В груди всё свело судорогой, и сердце сжалось в крохотный комочек, а потом словно взорвалось, и ему сделалось тесно в груди.

Добрый, не жадный… И ещё благородный.

Впервые я назвала господина Элейва благородным. И вдруг поймала себя на мысли, что думаю это слово не как «рождённый в знатном и древнем семействе», а как «добрый, честный, не способный на подлые и низкие поступки, настоящий герой».

Рука колдуна лежала на серебряном подлокотнике кресла, совсем рядом с моей, но он, конечно ж, этого не видел. Я чуть подвинула руку и коснулась мизинцем его мизинца — несмело, но уже с надеждой.

И хотя всё прекрасно поняла — что там за страхи могут быть у взрослого, сильного мужчины, да ещё колдуна — всё равно спросила:

— Почему боитесь?..

Тонкое похрапывание Килби было и кстати, и некстати. На душе у меня было одновременно и страшно, и радостно. И стало ещё радостнее, когда рука господина Элейва дрогнула в ответ на моё прикосновение, и он точно так же, как я, шевельнул мизинцем, погладив мой палец — медленно, словно тоже с опаской. А Килби продолжал сладко спать. Старый соня. Ему даже ворон ловить никто не доверит.

— Мне трудно говорить об этом с юной, неискушённой девушкой… — прошептал колдун, и я вдруг увидела, что он краснеет.

Небеса святые! Я впервые видела, чтобы мужчина краснел от смущения, а не от злости или выпивки.

— Просто пойми меня правильно… — он ещё попытался что-то объяснить, краснея ещё мучительнее и сбиваясь на каждом слове. — У мужчин свои желания… И для них всё проще… А я совсем не святой, девочка… А у тебя впереди вся жизнь… И всё открыто для тебя…

Он волновался, по-настоящему. Ему было неловко, и стыдно, и я не смогла этого выдержать. Снова потянулась к нему, снова хотела поцеловать в губы…