Книга Развод с альфой. Лунная аптека для его проклятых волчат, страница 12 – Лия Верес

— Орис.

Он убрал клин обратно в карман.

— Я не буду кормить тебя слухами в доме твоей семьи. Но после вчерашнего решения Совета в

верхнем квартале неспокойно. Ночью стражи Арка перекрывали северную улицу. Говорили, что в

альфьем доме кому-то стало плохо во время восхода луны.

Я подняла голову.

— Кому?

— Этого не сказали. Когда в сильном доме происходит беда, первые слова всегда запирают на

ключ.

Корвин.

Имя вспыхнуло в мыслях раньше, чем я успела его остановить. Я представила его в зале:

сдержанного, уверенного, с моим брачным знаком в ладони. Потом — Малену рядом, Совет,

который рассчитал всё до последнего слова. Если ночью в доме Арк что-то случилось, они

скорее сожгли бы занавеси, чем признали связь с разводом.

— Тени появились сразу после того, как дом откликнулся на меня, — сказала я. — До этого я

не чувствовала ничего.

— Потому что ты пришла как Роун, а не как жена альфы.

Орис произнёс это без жестокости, но слова всё равно задели свежую рану. Я провела ладонью

по рукаву, закрывая пустое запястье.

— Вчера мне довольно подробно объяснили, что жена альфы из меня не вышла.

— Совет любит объяснять людям, почему им удобнее исчезнуть, — сказал он. — Особенно тем,

кто может напомнить старые правила.

Он поднялся и подошёл к окну. Его взгляд задержался на ладонях.

— Твоя бабушка говорила, что Лунный дом никогда не открывает детский порог случайно.

— Я помню.

— Тогда помни и другое. Если дом снова проснулся, стая скоро это заметит. Вывеску ночью

видели не только я. К вечеру слухи дойдут до верхнего квартала, а там кто-нибудь решит, что

пустой дом Роунов стал опасен.

— Он не пустой.

Орис посмотрел на меня.

Я сама удивилась своему голосу. В нём не было прежней усталости. Только твёрдость,

родившаяся где-то между детскими ладонями на стекле и тремя кругами у порога.

— Он мой, — сказала я. — И если эти тени пришли сюда, значит, им больше некуда было идти.

— С такими словами нужно быть осторожнее.

— Я всю жизнь была осторожной. Вчера это не помогло.

Орис усмехнулся краем губ, но глаза остались тревожными.

— Тогда начнём с крыши и дверей. Если собираешься спорить со стаей, сначала сделай так,

чтобы в дом не задувал ветер.

Мы работали до самого вечера.

Орис оказался тем же, каким я помнила его в детстве: говорил с домом, как с упрямым

стариком, ругался на сгнившие петли, хвалил крепкие балки и иногда бросал на меня короткие

взгляды, проверяя, не рухну ли я вместе с очередной доской. Я не рухнула. Подметала комнаты,

выносила мусор, сортировала всё, что можно было сохранить, и складывала у очага вещи,

которые ещё могли послужить.

Дом раскрывался постепенно.

За кухней нашлась маленькая комната с низким потолком, где стены были расписаны родовыми

узорами для детского сна. В углу стояла кроватка без матраса, рядом — деревянный волк с

отломанным ухом. Я взяла игрушку в руки, и на ладони осела серая пыль.

— Это была моя, — сказала я.

Орис заглянул через плечо.

— Помню. Ты уверяла всех, что это не волк, а сторожевой пёс, потому что волки не обязаны

сторожить тех, кто сам умеет кусаться.

Я осторожно поставила игрушку на полку. Откуда-то из стены пришёл слабый отклик,

напоминающий вздох.

В другой комнате за старым шкафом обнаружилась узкая дверь. Она не открылась ни на ключ, ни