Книга Над Этной розовое небо, страница 83 – Юлия Белова

— Сели на полу! Садись, сучка!

Мы кое-как усаживаемся. Самочувствие хуже некуда. Я слышу голоса и шаги — кто-то подходит к нашему фургону. Тьму разрезает яркий свет фонаря, ослепляя и причиняя боль глазам.

— Надень на них это.

Мне на голову натягивают грубый зловонный мешок.

— На выход! Встали!

Нас берут под руки и вытаскивают из машины, но не отпускают и волокут дальше, проводят по мягкой земляной дорожке, заводят в помещение и ведут через несколько комнат. По крайней мере, у меня именно такое ощущение.

— Освободи им руки.

Кто-то срезает пластик с моих запястий. Потом я слышу шаги и стук двери. Руки ничего не чувствуют кроме боли. Они налились тяжестью и стали чужими, мёртвыми. Я болтаю ими, пытаюсь тереть, заставляю сердце гнать в них кровь, но они всё равно не повинуются и не хотят тянуться к голове. Мешок с моей головы стягивает папа. Он трёт и массирует мои руки и через некоторое время я начинаю их чувствовать.

Мы стоим посреди небольшой комнаты. Каменный пол, выложенный кирпичом и булыжником, грубые каменные стены, маленькое окно, закрытое снаружи ставнями, тусклая лампочка под черепичной крышей, грубая деревянная дверь.

— Похоже на пастуший домик…

— При других обстоятельствах здесь могло бы быть даже неплохо.

— Ну да, — говорю я, — если бы нам дали хотя бы парочку стульев.

Комната совершенно пустая, если не считать грязного ведра в углу.

— Пап, что это такое? Что происходит? Это Инга устроила?

— Инга? Да что ты, Инга на такое не способна. Поорать — это пожалуйста, а такой налёт организовать она бы не смогла. Исключено.

— Кто эти люди? Что им надо?

— Пока не знаю… Надеюсь, скоро поймём.

Я подхожу к двери, прислушиваюсь… Всё спокойно, никаких звуков… Тихонечко толкаю её — закрыто.

— Пить хочется…

— Да… Но единственное, что мы сейчас можем — это попытаться сберечь силы… — Отец опускается на пол и опирается спиной о стену. — Иди, Лиза, присядь. Надо постараться уснуть. Боюсь, что силы нам ещё пригодятся.

Ноги дрожат, я сажусь рядом с папой. Пол не холодный, но жёсткий и неровный. Пытаюсь найти более-менее удобное положение. Нет, ничего не получается… Во рту сухо, голова раскалывается, болят запястья, ноют все кости. Мне страшно, но стараюсь не показать виду. Думаю, отцу сейчас тоже страшно и за себя, и за меня.

— Завидую я, пап, закалённым спартанским мальчикам — их бы такие условия не смутили…

Я пытаюсь бодриться, но получается не очень.

— А ты попробуй лечь, положи голову мне на колени и попытайся найти такое положение, чтобы камни не так больно впивались. Будем с тобой как йоги.

Я ложусь, долго пристраиваюсь на выпирающих из пола булыжниках.

— Мы с тобой как ягнята в этом пастушьем вертепе.

— У ягнят, Лиза, есть сено и вода, а у нас только пустое ведро. Но мы умнее ягнят — сейчас наберёмся сил, а утром начнём рыть подкоп.

— Да, граф, ваше сиятельство. Или как правильно? Надеюсь, что это займёт не так много времени, как у Монте-Кристо… А я ведь знаю одного из этих молодчиков, что нас похитили.

— Что ты говоришь? Как это? А почему ты молчала, ничего ему не сказала?

— Потому что у меня есть маленький лоскутик надежды, что он сможет нам помочь.

Я рассказываю про встречу с Николой, как мы познакомились, про Юльку, про их любовь, без подробностей, конечно.