Книга Императрица, страница 7 – Юлия Белова

— Как тебя зовут? — тихо спросила Анна у ребёнка, прижимая его к себе.

Но тот продолжал плакать, всхлипывая так, что разобрать хоть слово было невозможно.

В этот момент у входа послышался шум — возня, крики, чьи‑то резкие голоса. Анна обернулась. Там слуги этого дома пытались удержать девушку в простой одежде служанки. Она яростно вырывалась, выкрикивала что‑то, её глаза горели гневом и страхом. Наконец она заметила Анну и её спутников — и на мгновение замерла, будто поражённая увиденным. А затем с новой силой рванулась вперёд, будто сама мысль о том, чтобы остаться в стороне, была для неё невыносима.

— Что они там делают? Они хотят купить их? Нет! Постойте! — донеслись до Анны её крики, пронзительные и отчаянные, словно последний крик о помощи.

Среди всей этой серой, безразличной толпы Тереса оказалась единственной, кто не застыл в оцепенении, единственной, в чьих глазах вспыхнул живой огонь — огонь тревоги и отчаянной заботы. Остальные будто окаменели: никто не попытался вмешаться, никто не протянул руку помощи, никому не было дела до чужой беды. Даже огромная белая волчица, стоявшая подле ребёнка, не пробудила в них ни страха, ни любопытства — лишь равнодушные взгляды скользили мимо, словно звери и люди здесь давно перестали быть чем‑то из ряда вон выходящим.

Анна тихо, почти беззвучно, кивнула Таверу — и этого едва заметного движения хватило, чтобы он понял приказ. Он шагнул вперёд, властным жестом велел слугам расступиться, и девушку тут же пропустили. Она вбежала внутрь, задыхаясь от спешки, и встала точно между Анной и бесчувственной женщиной на полу — словно пыталась заслонить их обеих от всего мира.

Повелительница внимательно рассматривала её. Платье было опрятным, хоть и явно старым, потёртым на локтях и выцветшим от множества стирок. Но на шее по‑прежнему тускло поблёскивал рабский ошейник — холодное напоминание о том, что внешняя опрятность ничего не значит. Девушке было лет пятнадцать‑шестнадцать — немногим меньше, чем Сайсу. В её чертах угадывалась скрытая красота — та, что расцветает, когда с лица сходит печать изнурения, а в глазах появляется надежда. «Её бы хорошенько откормить», — мелькнуло в голове у Анны, но тут же мысль эта утонула в горечи. Только сейчас Повелительница заметила, что девушка всё это время прижимала к груди небольшую склянку — будто самое дорогое, что у неё осталось.

— Вы хотите купить их? — спросила Тереса, глядя исподлобья, не скрывая ни подозрительности, ни открытой враждебности. Её голос дрожал, но в нём слышалась твёрдость — твёрдость человека, который уже столько раз видел, как надежда оборачивается ловушкой.

— Мы просто хотим помочь, — спокойно ответила Анна.

Слова эти можно было истолковать по‑разному. Для рабов, привыкших к обману и предательству, любая доброта казалась подвохом, особенно когда её предлагали люди, по виду явно не знавшие нужды. Но Тереса либо дошла до той грани отчаяния, где уже не остаётся места осторожности, либо каким‑то внутренним чутьём почувствовала искренность в голосе Анны. Её плечи медленно опустились, напряжение покинуло тело, а во взгляде, только что полном недоверия, мелькнуло что‑то похожее на облегчение.

— Ты знаешь их? — спросила Анна.

Тереса молча кивнула.

— Девочку зовут Тисса, это её мать — Лиша, — добавила она после короткой паузы, будто каждое слово давалось ей с трудом.