Книга Императрица, страница 32 – Юлия Белова

— Анна… можно? — прозвучал голос Нины, мягкий, но настойчивый.

Повелительница медленно опустила руку, выпрямилась, пытаясь вернуть себе привычную осанку. Но в этом движении уже не было прежней стальной отрешённости — в нём сквозила новая, пока ещё робкая решимость.

— Входи, — тихо сказала она, и в этом слове прозвучало не разрешение, а признание: да, жизнь меняется. Да, она готова принять это. Даже если пока ещё боится.

* * *

Утро разлилось по общему залу постоялого двора тёплым, рассеянным светом, будто само солнце старалось быть помягче, не слепить глаза. Вся компания уже собралась за столом, неспешно завтракала, а Анну никто не стал будить — после вчерашнего ей особенно нужен был покой. Да и с вечера к ней так никто и не зашёл: каждый будто боялся нарушить ту хрупкую тишину, в которой ей предстояло остаться наедине с новой, ещё непривычной правдой.

— Доброе утро, — прозвучал голос Повелительницы, спокойный, чуть приглушённый, как бывает, когда человек ещё не до конца проснулся, но уже готов встретить день.

— Доброе, — ответили ей нестройным хором, и в этом ответе слышалось не просто приветствие, а что-то большее: осторожное, бережное отношение, словно они боялись спугнуть её новым тоном.

Нина и Ферухе не смогли сдержать улыбок — они смотрели на подругу так, будто видели в ней не прежнюю Анну, твёрдую и неприступную, а кого-то нового, уязвимого и оттого ещё более дорогого. Тавер и Сайс держались сдержаннее: их лица оставались спокойными, почти бесстрастными, и казалось, будто всё их внимание поглощено завтраком. Но в этой сосредоточенности на еде было не равнодушие, а старание скрыть волнение, спрятать его за привычными действиями.

Когда хозяйка поставила перед Анной её порцию, Повелительница мягко придержала её руку.

— Пожалуйста, соберите нам еды с собой.

— Конечно, конечно, — с улыбкой отозвалась женщина, и в её добродушии не было ни капли наигранности: жители деревни и правда оказались на редкость отзывчивыми и общительными. Они искренне сочувствовали «несчастным путникам» и даже предлагали остаться здесь: мол, и жильё дадут, и работу подберут, стоит только захотеть. В их словах не было корысти — лишь простое человеческое желание помочь тем, кому пришлось нелегко.

— Мы едем обратно? — тихо спросила Нина, вглядываясь в лицо подруги, будто пыталась прочесть в нём хоть намёк на сомнение.

Анна молча ела, размеренно и сосредоточенно, словно сама эта рутина помогала ей держать чувства под контролем. Наконец она подняла глаза на Нину.

— Мы продолжим путь. И я устала в сотый раз повторять одно и то же: если кого-то что-то не устраивает, я вас не держу, — проговорила она хмуро и снова склонилась над тарелкой, будто хотела спрятаться за этим простым действием от всех вопросов и упрёков.

Нина и Ферухе озадаченно переглянулись. Сайс нахмурился, сдвинув брови, а Тавер отвернулся к окну, делая вид, что происходящее там — скользящие по стеклу солнечные блики, далёкие очертания холмов — интересует его куда больше, чем разговор за столом.

— Но разве теперь… — осторожно начала Ферухе, подбирая слова, словно ступала по тонкому льду.

Анна со стуком положила ложку на стол. Звук вышел неожиданно резким, гулким, будто удар маленького молоточка, и даже хозяин, выглянувший из кладовой, удивлённо приподнял брови, пытаясь понять, кто нарушил утреннюю тишину. Анна тут же виновато улыбнулась ему. Бородатый мужчина шутливо погрозил ей пальцем, словно выговаривая за излишнюю горячность, и снова скрылся в полумраке кладовой.